Около 20:30 по местному времени в ванной комнате жилого дома по адресу улица Центральная, 17, село Большие Запупырки, наблюдалась ситуация, характеризующаяся повышенным уровнем шума, несанкционированным разливом жидкости и активным перемещением объектов неустановленного происхождения. Источником данного происшествия, по предварительным данным, являлась автоматическая стиральная машина марки «Изумруд-3000», произведённая, согласно бирке, ещё в конце прошлого века. Устройство, предназначавшееся для очистки текстильных изделий, в данный момент осуществляло процесс, более напоминающий попытку запустить небольшой фонтан в домашних условиях, сопровождаемый резкими вибрациями и скрежетом.
На полу, покрытом линолеумом с изображением морской гальки (дизайнерское решение, призванное, по словам хозяйки, создавать эффект присутствия на курорте), уже сформирова значительная водная площадь. Центром этой импровизированной лужи служил гражданин Артём Балалайкин, 42 лет, по основной специальности биолог-генетик, в данный момент осуществлявший попытки локализации аварии. Он находился в позе, отдалённо напоминающей поклон самурая, его верхняя часть туловища была погружена в пространство под раковиной, а нижняя, облачённая в немаркие спортивные брюки, представляла собой вертикальную композицию, заканчивающуюся босыми ступнями. В правой руке гражданина Балалайкина был зажат разводной ключ, принадлежащий к набору инструментов, полученному гражданином Балалайкиным в дар от супруги на 8 марта.
— Артём, — раздался голос гражданки Елены Балалайкиной, 39 лет, ювелирного дизайнера, стоявшей в дверном проёме. — Ты уверен, что именно этот ключ подходит для соединения, которое, как я понимаю, должно перекрывать воду? Его сечение кажется мне избыточным для резьбы диаметром в полдюйма. К тому же, его форма совершенно не гармонирует с остальной сантехникой. Это выглядит... неорганично.
Елена держала в руках полотенце с вышивкой, изображающей тонкую вязь узора, очевидно, её собственного дизайна. Она аккуратно, почти с ювелирной точностью, опустила уголок полотенца в водную гладь, но мгновенно отдёрнула его, когда крупный водяной брызг, вылетевший из-под стиральной машины, достиг её запястья.
Из-под раковины послышалось глухое бормотание, сопровождаемое звуками ударов металла о металл.
— Лена, я тебе как биолог-генетик говорю: здесь важен не эстетический аспект соединения, а его функциональная целостность! Мутация произошла на уровне резьбы, понимаешь? Нужно локализовать дефект. И этот ключ, к твоему сведению, является частью оптимального инструментария для подобных интервенций, подаренного мне лично тобой!
После этих слов из-под раковины вынырнуло лицо Артёма, покрытое мелкими каплями воды и, предположительно, технической смазки. Его взгляд, обычно сосредоточенный на микроскопах и сложных формулах, теперь выражал смесь отчаяния и академической решимости.
В коридоре послышался сухой, деловой голос гражданки Тамары Семёновны Балалайкиной, 67 лет, бывшей главный бухгалтер завода «Прогресс», матери Артёма:
— И что тут происходит? Опять потоп? Я же вам говорила, что эта ваша «Изумруд-3000» уже давно выработала свой амортизационный ресурс! Ей цена в базарный день — три копейки, а вы в неё инвестируете. Это нецелевое расходование! На эти деньги можно было бы купить две новые швабры или полтора ведра!
Тамара Семёновна появилась в проёме. Её строгая причёска, аккуратно уложенная «коробочка», казалась невозмутимой даже на фоне хаоса. На ней был халат с цветочным принтом, подаренный Еленой, но который Тамара Семёновна предпочитала называть «спецодеждой для домашнего хозяйства». В руках она держала калькулятор и блокнот, в который уже что-то записывала.
— Мам, мы пытаемся устранить аварию, — терпеливо произнёс Артём, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Вода поступает под давлением, это требует оперативного вмешательства.
— Оперативного вмешательства требует бюджет, Артём! — отрезала Тамара Семёновна. — Вот я тут посчитала: вы на воду за прошлый месяц потратили на 15% больше нормы! А теперь ещё и эта течь! Это же прямые убытки!
Из глубины дома, со второго этажа, донёсся звук гитарной струны, а затем надтреснутый юношеский голос, пытающийся пропеть что-то о «звёздах в туманной дымке». Это был Илья Балалайкин, 15 лет, старший сын, известный своей романтичной натурой и постоянной влюблённостью в одноклассниц.
Елена тяжко вздохнула.
— Илья, прекрати, пожалуйста. И без того шума хватает. И да, ты обещал помочь с комарами. Они, кажется, сегодня особенно активны.
На эти слова из-под потолка ванной комнаты раздалось мерзкое, пронзительное «Зззззз!». Комар, размером, по ощущениям присутствующих, с небольшого воробья, сделал круг почёта над головой Артёма и скрылся в глубине помещения.
— Вот видите, — Тамара Семёновна указала на потолок пальцем, как будто проводила ревизию. — Комары! А вы не удосужились сетку на окно поставить! Это же тоже убытки – укусы, чесотка, лекарства...
— Мама, мы в Больших Запупырках, здесь комары – это элемент местной фауны, — попытался объяснить Артём. — Их популяция здесь стабильна и весьма агрессивна.
В этот момент стиральная машина издала особенно душераздирающий скрежет, и из её недр вырвался новый, более мощный фонтан воды, обдавший Артёма с головы до ног. Он закашлялся, выронил ключ. Ключ, ударившись о кафельный пол, скользнул по мокрой поверхности и исчез под унитазом.
— Мой 8-мартовский подарок! — воскликнул Артём, пытаясь его достать. Его рука застряла между унитазом и стеной. — Кажется, я защемил запястный сустав. Это некроз тканей, Лена!
Елена, забыв о полотенце, схватила веник и совок.
— Не некроз, а истерика! Артём, вынь руку! А ключи... ну что ж, всегда можно купить новый набор. Или я тебе подарю на следующий Новый год, если ты сможешь выбраться из-под этого фарфорового монстра.
Тамара Семёновна тут же принялась что-то записывать в блокнот.
— Покупка нового набора — это незапланированные расходы! А на Новый год можно было бы обойтись парой шерстяных носков. Зачем эти излишества?
Из-за угла, тихо и незаметно, появился младший сын, Петя Балалайкин, 9 лет. Он стоял, опершись о косяк двери, и молча наблюдал за происходящим. Его присутствие, как правило, оставалось незамеченным до тех пор, пока он не произносил свою очередную, редкую, но неизменно мудрую фразу. В данный момент он просто стоял.
Артём наконец выдернул руку, потирая запястье.
— Ладно, ключи подождут. Главное — перекрыть кран. Так, Лена, подай мне, пожалуйста, из того ящика, который на полке, ну тот, где мы храним... — он запнулся. — Ну, для таких вот случаев.
Елена, которая уже энергично сметала воду в сторону слива, обернулась.
— Артём, в каком ящике? В синем, с надписью «Эстетика и гармония в доме»? Или в том, что ты называешь «Биологические отходы, требующие утилизации»?
Тамара Семёновна тут же подняла голову от своего блокнота.
— Биологические отходы? Что это ещё за расточительство? Неужели вы продукты выбрасываете?
— Мам, это просто мой рабочий юмор! — Артём пытался улыбнуться, но его улыбка больше напоминала гримасу человека, пытающегося удержать внутренний взрыв. — Там лежат запасные прокладки и фум-лента.
В это время с потолка ванной комнаты, прямо над стиральной машиной, налилась и, не выдержав тяжести, обрушилась вниз крупная капля воды. Она попала прямо в открытый люк «Изумруда-3000», создав дополнительный водоворот внутри. Сама машина, словно приободрённая новым притоком жидкости, завибрировала с утроенной силой.
— Кажется, она нашла себе новый источник энергии, — пробормотал Артём, отступая на шаг. — Парадокс термодинамики в действии.
— Это парадокс вашей неорганизованности, Артём! — возмутилась Тамара Семёновна. — Зачем вообще нужно было эту рухлядь оставлять? Я же предлагала: продайте на металлолом, хоть пару сотен получите! Или хотя бы на запчасти!
Петя, всё ещё молча стоявший в дверном проёме, внезапно пошевелился. Он поднял взгляд на стиральную машину, потом на потолок, потом на родителей и бабушку.
— Там паук, — тихо произнёс он.
Все замерли. Шум стиральной машины, казалось, стал немного тише.
— Какой паук, Петя? — спросила Елена, оглядываясь.
— На потолке, — уточнил Петя, указывая пальцем. — Он воду собирает.
Все подняли головы. Действительно, в углу потолка, над местом, откуда только что упала капля, виднелось небольшое скопление воды, удерживаемое нитями паутины. И посреди этой конструкции, деловито двигая лапками, сидел довольно крупный паук.
— О, это же Argiope bruennichi! — воскликнул Артём, тут же забыв о потопе и защемлённом запястье. Его глаза загорелись научным интересом. — Самец, судя по размеру. Как он сюда попал? Это же редкий вид для Запупырок! Обычно они предпочитают более открытые пространства. Какая интересная адаптация! Он, видимо, пытается создать водосборную систему для своих целей. Потрясающе!
Елена, посмотрев на паука, сначала нахмурилась, затем её лицо озарила профессиональная деформация.
— Ну надо же! Какая тонкая, филигранная работа! Посмотрите, Артём, как он эти нити сплёл! Это же настоящее произведение искусства! Почти как сеттинг для моего нового колье «Утренняя роса»! Только немного... крупноват. И волосат.
Тамара Семёновна достала из кармана халата платок, аккуратно сложила его вчетверо и, подойдя к месту скопления воды, резко приложила его к потолку. Паук исчез. Вода просочилась сквозь платок.
— Какая адаптация? Какое искусство? — строго произнесла она. — Это вредитель, который прогрыз потолок и теперь создаёт дополнительные расходы на ремонт! И паутина эта — пылесборник! Его место — на улице, а не в ванной. Ну и что теперь? Где ваша фум-лента?
Артём с недоумением посмотрел на потолок, затем на свою мать.
— Мам, это было уникальное наблюдение! Вы только что уничтожили ценный научный объект!
— Ценный научный объект, Артём, — парировала Тамара Семёновна, — это деньги на сберкнижке, а не волосатая восьминогая тварь, которая потолок портит.
Елена попыталась сгладить ситуацию.
— Ну, Тамара Семёновна, может быть, не уничтожили, а просто переместили? Он же быстро новую паутину сплетёт. Главное, чтобы не в спальне.
Илья, до этого момента тихо прислушивавшийся со второго этажа, видимо, уловил фразу про паука. Сверху раздался грохот, затем звук быстро сбегающих по деревянной лестнице ног. Он ворвался в ванную комнату, его глаза горели смесью ужаса и поэтического вдохновения.
— Паук?! — воскликнул Илья. — Мама, ты видела, какой он был? Он, наверное, защищал своё гнездо! Свою возлюбленную! Это же так трагично! О, какая драма! Как я мог это пропустить?!
— Илья, успокойся, — сказала Елена. — Паук был один, и он не защищал никого, кроме своих водяных запасов. А ты, кстати, обещал комаров гонять. Где твой репеллент?
— Я его потерял, — признался Илья, его взгляд упал на стиральную машину, которая продолжала бурлить и брызгать. — Он, наверное, упал в речку. Я вчера ходил смотреть на закат, там такие прекрасные облака были...
Тамара Семёновна снова принялась записывать что-то в блокнот.
— Репеллент потерял? Это же 250 рублей! Плюс расходы на лечение укусов! Бесхозяйственность!
Артём, тем временем, вернулся к своей основной задаче. Он осторожно опустился на колени, пытаясь разглядеть источник течи. Вода продолжала прибывать. Комары, словно почувствовав свежую кровь, активизировались.
— Так, Лена, фум-лента, — повторил он. — В ящике, который ты называешь «сокровищницей ненужных, но потенциально полезных вещей».
Елена, отставив веник, двинулась к полкам. Она вытянула с верхней полки плетёную корзину, украшенную бисером.
— Вот она, твоя «сокровищница». Я её переименовала в «Ларец забытых чудес». Тут всё, что ты хранил «на всякий случай» с 2008 года.
Она высыпала содержимое корзины на пол. Среди ржавых шурупов, обрывков проводов и засушенных листьев (коллекция Артёма с последнего похода) нашлась искомая фум-лента. Но вместе с ней на пол упал и небольшой, ярко-красный предмет. Это была пробка от шампанского, с датой «20.08.2008» и надписью «Наша свадьба».
Елена подняла пробку.
— О, Артём, помнишь? Как мы тогда танцевали под дождём? Ты обещал мне тогда, что мы будем жить так же ярко и беззаботно, как эти брызги шампанского.
Артём поднял голову.
— Я и сейчас готов танцевать, Лена, но только если вода перестанет течь из стиральной машины, и мы не затопим соседей снизу. Это будет танец отчаяния и гидроизоляции.
Тамара Семёновна покачала головой.
— Романтика. Она же вас и погубит. А пробка от шампанского — это уже отработанный материал. Никакой ценности.
Петя, стоявший всё так же неподвижно, вдруг указал на стиральную машину.
— Она... поет.
Все прислушались. Действительно, из недр «Изумруда-3000» доносились странные булькающие звуки, которые с определённой долей фантазии можно было интерпретировать как некое подобие мелодии, исполняемой низким басом. Это было больше похоже на задыхающегося кита, но для Пети, видимо, это было пение.
— Пение, Петя? — Артём поднял брови. — Это, скорее, предсмертные хрипы механизма. Завтра нам придётся диагностировать степень некроза ротора.
— Ну почему же, Артём? — возразила Елена. — В этом есть своя первобытная прелесть. Звучит почти как экспериментальная электронная музыка. Можно даже назвать её «Ода к засорённому сливу».
Илья, уловив тему «пения», схватил свою гитару, которая почему-то оказалась у него в руках.
— Ода к засорённому сливу! Какая мощная тема! Моя муза вернулась!
Он тут же принялся подбирать аккорды, пытаясь вторить «пению» стиральной машины, что создало совершенно диссонирующую, но весьма энергичную какофонию. Комары, кажется, тоже вдохновились и начали кружить ещё активнее.
Тамара Семёновна, схватившись за голову, пробормотала:
— Это не ода, это вандализм! И сколько электричества вы на это бесполезное музицирование тратите?!
Артём, вооружившись фум-лентой, вновь погрузился под раковину. Он работал сосредоточенно, изредка произнося под нос научные термины. «Капиллярный эффект», «нарушение гомеостаза системы», «энтропия».
Елена, тем временем, пыталась спасти коврик из ванной, на котором уже образовался небольшой водоём. Она подняла его, отжала, но вода, смешанная с какой-то сероватой грязью, оставила на нём неэстетичные разводы.
— О боже, теперь его нужно будет чистить. И чем? Вручную? Артём, эта стиральная машина просто уничтожает всё вокруг!
— Это естественный отбор, Лена, — послышался голос Артёма из-под раковины. — Слабые элементы системы не выдерживают нагрузок и выводятся из оборота.
Наконец, после нескольких минут напряжённой работы, из-под раковины раздался торжествующий возглас Артёма:
— Есть! Я перекрыл основной вентиль! Вода должна остановиться!
И действительно, шум бульканья в стиральной машине начал стихать. Поток воды из-под неё уменьшился до тонкой струйки, а затем и вовсе прекратился. В ванной комнате воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь гудением комаров и тихими аккордами Ильи, который продолжал импровизировать на тему «Оды».
Все выдохнули. Артём, весь мокрый и перепачканный, вылез из-под раковины, держа в руках обмотанный фум-лентой вентиль.
— Вот, Лена, — он протянул ей вентиль, как трофей. — Мутация локализована. Теперь осталось только разобраться с самой «Изумруд-3000». Её, очевидно, придётся подвергнуть глубокой диагностике или, возможно, рекомбинации.
Елена взяла вентиль. Её взгляд скользнул по обмотке.
— Артём, а ты уверен, что фум-лента — это самое эстетичное решение? Она такая... белая. И не блестит. Мне кажется, можно было бы обмотать её золотой или серебряной нитью, чтобы она смотрелась более органично в интерьере. Или хотя бы расписать её акриловыми красками.
Тамара Семёновна тут же вмешалась:
— Золотая нить?! Да вы в своём уме? Это же металл! Проведёт ток! И вообще, это бессмысленная трата! Фум-лента держит? Держит! Вот и всё! Функционал важнее ваших прихотей!
Илья, воспользовавшись паузой, чтобы перенастроить гитару, затянул:
— О, вентиль, ты спас нас от потопа,
В твоей резьбе – великая судьба...
Ты — символ нашей веры и оплота,
Хотя и сделан из простого...
— Ильич, завязывай! — скомандовал Артём. — Иди лучше комаров отгоняй. Мы тут едва спаслись от гидравлической катастрофы, а ты лирику разводишь.
Петя, который до этого момента оставался безмолвным наблюдателем, наконец произнёс свою вторую за вечер фразу. Он указал на обмотанный фум-лентой вентиль в руках у Елены.
— Он... течёт.
Все снова замерли. Из-под слоя фум-ленты действительно просочилась тонкая, едва заметная струйка воды, которая капнула Елене на палец.
На мгновение повисла полная тишина. Затем Артём закрыл глаза и тяжело выдохнул.
— Это... это просто остаточная влага, Лена. Испарится. Или это... микротрещина. Надо будет провести спектральный анализ.
Тамара Семёновна торжествующе хлопнула блокнотом.
— Я же говорила! Скупой платит дважды! Эта ваша фум-лента — это полумера! Нужно было сразу мастера вызывать! Это было бы дороже, но гарантированно! А теперь что? Затопили бы соседей, пришлось бы ремонт оплачивать! Это тысячи! Десятки тысяч!
Елена бросила вентиль обратно Артёму.
— Спектральный анализ? Артём, у нас тут не лаборатория! У нас тут ванна, которая превратилась в филиал Ниагарского водопада!
В этот момент, словно в ответ на слова Елены, из раковины ванной комнаты, которая до этого была относительно спокойна, донёсся странный, булькающий звук. Затем оттуда вылетела струя воды, смешанная с мелкими частицами грязи, и ударила прямо в зеркало над раковиной. По зеркалу потекли грязные разводы.
— Вот это я называю диверсией! — воскликнула Тамара Семёновна. — Вредительство!
Артём, в его глазах вновь зажёгся исследовательский огонь, подбежал к раковине.
— Это обратный эффект! Гидроудар! Система пыталась скомпенсировать перекрытие основного клапана, и давление пошло в раковину! Интересно! Надо зафиксировать этот феномен.
Илья, вдохновлённый новым витком хаоса, начал бренчать на гитаре что-то очень быстрое и диссонирующее.
— О, хаос! Ты — наш вечный спутник!
Елена, посмотрев на грязное зеркало, вдруг улыбнулась.
— Знаете что, Артём? А ведь в этих разводах есть что-то... первобытное. Как петроглифы. Можно было бы даже обыграть это в дизайне. Создать такую вот инсталляцию «Хаос в Запупырках».
Тамара Семёновна отложила калькулятор.
— Инсталляция? Это что, денег на уборку не будет? Артём, ты слышишь? Она уже изворачивается!
Артём, однако, уже был занят осмотром раковины.
— Главное, что вода из стиральной машины больше не течёт. Это уже победа. А с раковиной... это уже вопрос вторичной адаптации.
Тем временем, комары, воспользовавшись всеобщим замешательством, устроили настоящий пир. Илья, отбиваясь от них одной рукой, продолжал играть на гитаре, а другой пытался хлопать себя по лицу и рукам.
— Мама, они меня едят! — воскликнул Илья. — Моя муза вся в укусах!
Тамара Семёновна, словно по команде, выхватила из кармана ещё один платок.
— Вот вам, Артём, ваш репеллент! — она кинула платок в сторону Ильи. — Это же обычный лопух! Проверенное народное средство! Он же отгоняет всех вредителей!
Илья поймал платок. На нём действительно был изображён большой зелёный лопух.
— Лопух? Мама, это не вдохновляет на подвиги! Это просто... лопух!
— А ты его пожуй, Ильич! — предложил Артём. — Может, там какие-то ферменты выделяются, которые отпугивают насекомых. Или, по крайней мере, заглушат их аппетит.
Петя, который до этого молча наблюдал за всеми метаниями, вдруг подошёл к окну в ванной, открыл его настежь, а затем, достав из кармана маленький, совершенно невзрачный флакончик, пшикнул из него несколько раз в воздух. По комнате распространился лёгкий цитрусовый запах.
— Вот, — сказал Петя, показывая флакон. — От комаров. Я купил.
Все уставились на него.
— Ты купил? — переспросил Артём. — Когда? И на какие деньги?
— На свои, — ответил Петя. — Мне Дед Мороз на Новый год пятьсот рублей подарил. Я на них две бутылочки таких купил. Одну маме в спальню, одну — сюда. Вчера.
Тамара Семёновна, стоявшая с открытым ртом, первой пришла в себя.
— На свои?! Ты на что потратил честно заработанные деньги Деда Мороза?! Это же нецелевое расходование средств