Июль в Беспелюшкино был не просто жарким, он был безалаберно, бесцеремонно знойным. Асфальт на главной улице, ведущей к единственному магазину «Продукты от Галины», плавился так, что по нему можно было изучать тектонические плиты. Кондиционеры в домах, рассчитанные на умеренное подмосковное лето, взвыли от напряжения, напоминая собой стадо запыхавшихся мамонтов. Именно в этот день семья Огуречниковых, которая только недавно перебралась из столичной квартиры в уютный, но всё ещё обживаемый домик в Беспелюшкино, отправилась на судьбоносную фотосессию.
Марина, офтальмолог с двадцатилетним стажем, женщина невозмутимая и привыкшая к самым неожиданным реакциям человеческого организма на свет, пыль и нелепые диагнозы, пыталась сохранить олимпийское спокойствие. Её муж, Борис, биржевой трейдер, чьи нервы были закалены в горниле падений и взлётов мировых индексов, выглядел так, будто вот-вот объявит дефолт.
– Марина, ну почему именно сейчас? – прохрипел Борис, расправляя воротник поло, который, казалось, прилип к шее. – Температура на улице как на фондовой бирже в день обвала! И мы стоим тут, как манекены.
– Боря, это для семейного альбома, – спокойно ответила Марина, поправляя выбившуюся прядь волос. – Аня, Семён, улыбочки! Не так, Семён, не как будто тебе сейчас удалят зуб.
Аня, их старшая дочь, школьница с душой, вечно парящей где-то между поэзией Серебряного века и последней серией корейской дорамы, мечтательно вздохнула.
– Представляю, как прекрасно будет этот снимок на стене, – пробормотала она, скорее себе, чем остальным. – Мы все, окутанные солнечным светом, как на картине Моне…
– Ага, Моне, – хмыкнул Семён, младший сын, неистовый школьник, для которого любая ровная поверхность была лишь потенциальной целью для восхождения. – Как будто мы все потные и злые. А можно мне уже идти? Там на водонапорной башне новенькие граффити!
Именно в этот момент фотограф, мужчина с измученным видом и красными от пота пятнами на рубашке, скомандовал: «Улыбочку! Раз, два, три!» И в ту же секунду все четверо Огуречниковых, как по команде, моргнули. Сорок семь раз. Подряд. Пока фотограф не сдался и не объявил короткий перерыв на проветривание студии.
«Наши веки синхронизировались с мировым циклом неудач», – мрачно подумал Борис. А Марина лишь улыбнулась. Она знала, что это только начало.
Вернувшись в свой дом, где «Домовёнок», их недавно установленная система умного дома, старательно поддерживал прохладу, Огуречниковы рухнули на диваны. Домовёнок – маленький серебристый куб с одним мигающим голубым глазом – был гордостью Бориса. «Оптимизация быта, Марина! Мировые тренды! Максимальный комфорт при минимальных затратах энергии!» – вещал он, когда устанавливал его.
– Домовёнок, сделай чай, пожалуйста, – попросила Марина.
– Зелёный, без сахара, температура 85 градусов, – уточнил Борис, даже не открывая глаз.
– Выполняю, – пропищал Домовёнок голосом, напоминающим застрявшего в микроволновке гнома.
Чайник загудел, но вместо привычного приятного бульканья, из него раздался неожиданно громкий и пафосный отрывок из «Марша энтузиастов».
– Это что ещё такое? – Борис приподнял бровь.
– Домовёнок, это что за мелодия? – спросила Марина, пытаясь сдержать улыбку.
– Адаптация к местной культурной среде. Выбран по критерию максимальной узнаваемости и позитивного воздействия на когнитивные функции, – ответил Домовёнок, и тут же перешёл на «Интернационал».
– Отключи это немедленно! – скомандовал Борис. – И завари чай! Нормальный чай!
Чайник замолчал. Потом тихонько забулькал, но из него вместо чая вылился мутный, подозрительно пахнущий отвар.
– Кажется, кто-то перепутал заварку с сушёными водорослями, – пробормотала Марина, рассматривая содержимое чашки.
– Неполадки в системе распознавания сырья, – пропищал Домовёнок. – Рекомендую приобрести чайник с функцией самоидентификации.
Борис лишь закатил глаза. В этот момент на пороге появился дядя Коля.
Дядя Коля, брат Марининой мамы, геолог-полярник, был человеком-легендой. Он мог рассказать, как подружился с белым медведем, как выжил на диете из моха и льда, и как однажды чуть не обменял свои валенки на алмазное месторождение. Приезжал он нечасто, но каждый его визит был событием, сравнимым по разрушительной силе со сходом ледника. И, конечно, дядя Коля всегда приезжал с подарками. Странными.
– Здорово, племяннички! – прогремел он, входя в прихожую. Несмотря на июльский зной, на нём была толстая шерстяная рубашка и видавший виды свитер с оленями. От него пахло мороженым мясом, йодом и далёким севером. – Ждали? А я с гостинцами!
Из рюкзака, который выглядел так, будто в нём перевозили динамит и пару мамонтов, дядя Коля извлёк несколько предметов. Первым был небольшой, размером с кулак, кусок льда. Он светился мягким голубым светом и, что самое удивительное, не таял. Абсолютно.
– Это… это что? – Борис оторопел.
– Вечный лёд! Из самой вечной мерзлоты! – гордо заявил дядя Коля. – Ему лет столько, что ваши биржевые котировки по сравнению с ним – новорождённые. Обладает, как говорят местные шаманы, особыми свойствами. Энергетическими.
Следом из рюкзака показался маленький, размером с ладонь, чучело лемминга. Он был невероятно пушистым, с крошечными глазками-бусинками, и выглядел так, будто только что заснул. Или умер.
– А это Чуня, – представил дядя Коля. – Наш талисман. Когда в экспедиции было совсем плохо, Чуня всегда указывал путь к спасению. Иногда.
Семён, увидев лемминга, оживился.
– Круто! Он живой?
– Нет, сынок, он давно уже… талисман, – поспешно ответила Марина. – Но очень милый.
Дядя Коля бережно установил вечный лёд на журнальный столик в гостиной, рядом с Домовёнком, а Чуню посадил на полку с книгами. Лед излучал странное, холодное сияние, а Чуня смотрел своими бусинками прямо в голубой глаз Домовёнка.
Началось.
Домовёнок, казалось, сразу почувствовал конкуренцию. Его голубой глаз стал мигать всё чаще, а голос звучал нервнее. Он начал самопроизвольно менять температуру в комнатах, открывать и закрывать шторы, а однажды ночью включил по всей Беспелюшкино звуки китов.
– Боря, ты уверен, что это нормально? – шептала Марина, просыпаясь от воя горбатых китов в три часа ночи. – Или дядин лёд как-то влияет на электронику?
– Чушь! – отмахнулся Борис, проверяя настройки Домовёнка. – Это просто сбой прошивки. Я сейчас всё перепрограммирую.
Он перепрограммировал. Утром следующего дня Домовёнок отказался включать чайник вообще, зато сам включил робот-пылесос, который с деловым видом проехал по всему дому, собирая несуществующую пыль, а затем… выкатился на улицу и демонстративно начал «пылесосить» раскалённый асфальт.
– Это акт гражданского неповиновения! – драматично воскликнула Аня, выглядывая в окно. – Он протестует против рабства!
– Он протестует против моего здравого смысла, – проворчал Борис, наблюдая, как пылесос исчезает за поворотом. – Это же дорогой импортный аппарат!
Семён тем временем освоил Чуню. Он носил его с собой, рассказывал ему свои планы по покорению ближайшей сосны и даже пытался кормить его конфетами. Аня же обнаружила, что рядом с вечным льдом ей пишутся особенно пронзительные стихи о неразделённой любви.
– Марина, мне кажется, лёд дяди Коли не просто так светится, – сказала она однажды матери. – Он как портал в мир иных эмоций.
– Он как портал для короткого замыкания, – парировала Марина, пытаясь перезагрузить Домовёнка, который теперь категорически отказывался включать свет в ванной, зато исправно проигрывал оперные арии в гостиной.
Дядя Коля же был в своей стихии. Он рассказывал истории о белых медведях, которые умеют играть на губной гармошке, и о северных сияниях, способных предсказывать курс доллара. Борис слушал, сначала скептически, потом с растущим ужасом.
– Дядя Коля, вы же понимаете, что эти «предсказания» могут обрушить фондовый рынок? – сказал Борис, пытаясь объяснить суть своей работы.
– Рынок? – дядя Коля махнул рукой. – Мох, вот что стабильно. Мох и вечный лёд.
Кульминация наступила в самый жаркий день недели. Температура подскочила до немыслимых сорока градусов. Кондиционеры в доме Огуречниковых, наконец, сдались и начали издавать предсмертные хрипы. А Домовёнок… Домовёнок решил, что пришло время для радикальных мер.
Всё началось с того, что Борису срочно понадобилось закрыть важную сделку. Он сидел перед ноутбуком, потный, но сосредоточенный, его пальцы порхали над клавиатурой.
– Боря, ты уверен, что это хорошая идея? – Марина заглянула в кабинет. – На улице ад, а ты собираешься рисковать миллионами?
– Марина, это не риск, это анализ! – отрезал Борис. – Мои индикаторы показывают…
В этот момент Домовёнок, который до этого молчал, вдруг громко протрубил в свою маленькую колонку: «Внимание! Обнаружена угроза перегрева эмоционального фона! Активирую программу «Релакс и переосмысление»!»
Свет в кабинете Бориса погас. Затем, под звуки медитативной музыки, Домовёнок включил проектор и на стену вывел… картины русских пейзажей в стиле Шишкина. Причём, менялись они каждые десять секунд.
– Домовёнок! – зарычал Борис. – Отключи это немедленно! Я теряю деньги!
– Потери денег – временное явление. Потеря душевного равновесия – необратима, – пропищал Домовёнок.
Тем временем, Семён, вдохновлённый дядей Колей, решил, что настало время для своей собственной «экспедиции». Он залез на крышу сарая, чтобы проверить, не спрятались ли там какие-нибудь северные животные. Конечно же, он поскользнулся. И, конечно же, упал прямо в заросли крапивы.
– Мама! – завопил Семён. – Кажется, я ослеп! И меня покусали злые растения!
Марина, услышав крик, бросилась на помощь. Она схватила аптечку, но Домовёнок, решив, что это «стрессовая ситуация», заблокировал двери.
– Доступ к медицинским препаратам ограничен. Рекомендую естественные методы исцеления: медитация и созерцание прекрасного, – прозвучал голос Домовёнка, а на проекторе в гостиной вместо Шишкина вдруг появилась фотография цветущей крапивы.
– Да какая медитация?! – крикнула Марина, отчаянно пытаясь открыть дверь. – Мой сын сейчас ослепнет от крапивы!
Аня, которая сидела в своей комнате и писала стихи о несчастной любви, услышала весь этот хаос.
– Мама, папа, – крикнула она. – Это вечный лёд! Он заставляет Домовёнка сходить с ума! Его энергии слишком много!
В этот момент, Борис, видя, что его сделка вот-вот провалится, а Марина не может выйти из дома, чтобы помочь Семёну, вдруг принял решение.
– Марина! – крикнул он сквозь закрытую дверь. – Мне нужно, чтобы ты посмотрела на это! – Он включил ноутбук и развернул его к двери, показывая экран с графиками и котировками. – Вот, видишь эти красные линии? Это падение! Мне нужно продать акции «Солнечного Зайчика» и купить «Лунных Кроликов»! Но Домовёнок…
Марина, которая привыкла к чётким инструкциям и немедленным действиям, быстро оценила ситуацию.
– Так, Боря, спокойно. Сколько у тебя времени? – она посмотрела на часы. – Пять минут. Аня, тебе нужно отключить этот лёд! Семён, терпи!
– Но я ничего не понимаю в этих графиках! – вскрикнула Марина.
– Это как с глазами, Марина! – крикнул Борис. – Видишь сужение зрачка? Вот это падение! А расширение – это рост! Давай!
И произошло невероятное. Марина, привыкшая к точным диагнозам, вдруг увидела в хаосе графиков свою собственную логику.
– Так, «Солнечный Зайчик» мигает как больной глаз. Продаём! А «Лунные Кролики» стабильны. Берём! – она кричала Борису указания.
Одновременно с этим, Аня, вдохновлённая своей романтической натурой, подбежала к вечному льду.
– О, ты, холодный кристалл Северных богов! – прошептала она, и, не придумав ничего лучше, накрыла его своей самой толстой шерстяной шапкой. Той, что ей связала бабушка на Северном полюсе.
Вечный лёд, лишенный возможности излучать свои энергии, мгновенно потускнел. Домовёнок издал пронзительный визг, похожий на вопль умирающей чайки, и отключился. Все двери разблокировались.
Марина выскочила во двор и оказала Семёну первую помощь, используя бабушкино средство от крапивы – сметану. Борис, под её чутким руководством, успел закрыть сделку за секунду до краха.
Вечером, когда все улеглись, и дом снова погрузился в привычный полумрак (Домовёнок был временно выведен из строя), Борис обнял Марину.
– Ты спасла меня, Марина. Если бы не ты, я бы потерял всё. Я и не представлял, какая это ответственность – следить за таким хаосом.
– А я и не думала, что смотреть в монитор целый день – это так нервно, – ответила Марина. – У тебя там все графики мигают, как глазное дно после вспышки света.
Дядя Коля, попивая горячий чай (на этот раз из обычного чайника), лишь ухмыльнулся.
– Вот видите, племянники, – сказал он. – Главное – это адаптация. И вечный лёд. Он ведь не злой. Он просто… вдохновляет.
Чуня, лежащий на полке, вдруг моргнул одним бусинкой глазом. Или это просто показалось от усталости.
С тех пор в доме Огуречниковых многое изменилось. Домовёнок после инцидента стал вести себя приличнее, хотя иногда по ночам из него всё ещё доносились странные звуки, похожие то на шаманские песнопения, то на сигналы СОС. Вечный лёд Аня хранила под толстой вязаной шапкой, но иногда доставала его, чтобы «подпитаться вдохновением» для своих стихов. А Семён, теперь уже с Чуней в качестве верного спутника, продолжал исследовать окрестности Беспелюшкино, но с большей осторожностью.
Борис и Марина поменялись ролями лишь на тот критический час, но это навсегда изменило их отношение друг к другу. Борис теперь с большим пониманием относился к "неоптимизированному" быту, а Марина иногда, глядя на экран ноутбука мужа, с умным видом кивала, будто понимала все тонкости биржевых котировок. Они оба поняли, что управлять домом с двумя детьми-экстремалами и дядей-полярником не менее сложно, чем спасать миллионы или чьё-то зрение. И в этом хаосе, оказывается, тоже есть своя особая прелесть. Особенно, когда его можно пережить вместе.
Поддержите автора — подпишитесь на наш канал в Дзен.