Я, Николай Петрович, всю жизнь прожил на первом этаже, напротив Заболотных-Лещ, и думал, что видел все. Но октябрь, надо сказать, выдался на редкость насыщенным. Ветер за окном так и гудел, срывая с вековых лип последние, цеплявшиеся за жизнь, золотые листья. В такие дни особенно чувствуешь уют своего дома, а когда слышишь, что происходит за дверью у соседей, ещё больше проникаешься ценностью тишины. У Заболотных-Лещ, надо признать, тишина была редким гостем.
Глава семейства, Василий Степанович, был рыботорговцем, и от него, даже сквозь две двери и этаж бетона, иногда доносился лёгкий, но стойкий аромат свежей рыбы. Не то чтобы неприятный, просто... специфический. Он был человеком широкой души, громкого смеха и ещё более громких планов. Жена его, Марина Викторовна, представляла собой полную противоположность: пресс-секретарь крупной компании, она говорила так, будто каждое слово было заранее одобрено советом директоров. Её голос, даже в гневе, звучал удивительно ровно, что, порой, было страшнее любого крика Василия.
Их дочки, как водится, взяли понемногу от обоих, но развили родительские черты до каких-то невообразимых масштабов. Старшая, Света, лет тринадцати, была юной звездой школьного юмора. Она шутила всегда и везде, даже на собраниях родительского комитета, чем, бывало, доводила Марину до почти инфарктного состояния. Младшая, Лиза, на пару лет младше, смотрела на мир через призму предпринимательства. Её ранец был настоящим мобильным магазином, а школьный буфет — лишь досадной помехой для её процветающего бизнеса по перепродаже всего, от скрепок до жвачек втридорога.
Вот в такой декорации и начался этот самый октябрьский кавардак. Началось всё с приезда крёстного отца Светы, отца Геннадия. Он был священником из какой-то глухой деревенской церквушки под Изборском, и каждый его визит в город был событием. Отец Геннадий был человеком удивительно колоритным: невысокий, крепкий, с окладистой бородой, пахнущий ладаном и почему-то лесными грибами. Он носил старенькую, но чистую рясу и держал при себе посох, с которым даже в их пятиэтажке выглядел как странник из древних сказаний.
«Слава Богу, доехал!» – прогрохотал его голос в подъезде так, что у меня на полке старые книги вздрогнули. Я выглянул в глазок: отец Геннадий стоял у двери Заболотных, его рука уже занеслась над звонком. Василий Степанович, видимо, услышал его ещё на лестнице и распахнул дверь, обнимая батюшку так, будто не видел его лет сто.
«Батюшка! Какой вы молодец! Точно к обеду!» – кричал Василий.
Марина Викторовна, вышедшая следом, лишь слегка нахмурилась. «Отец Геннадий, здравствуйте. Очень рады вас видеть. Надеюсь, дорога была не слишком утомительной?» – её тон был безупречен, но в глазах читалась лёгкая тревога. Видимо, она уже предвидела, как её идеально распланированное расписание пойдёт под откос.
Отец Геннадий, конечно же, не был бы отцом Геннадием, если бы не привез с собой какую-нибудь деревенскую диковину. В этот раз это была огромная корзина с мочёными яблоками и банкой брусничного варенья. «Привез вам, городским, витаминов! Грех не отведать даров природы!» – провозгласил он, вручая корзину ошарашенной Марине.
«Ой, да что вы, батюшка, ну зачем так беспокоились!» – Марина попыталась улыбнуться, но уголки губ предательски дрогнули. Она уже, наверное, прикидывала, куда эти яблоки впихнуть в их скромную городскую кухню.
Девочки, к моему удивлению, высыпали встречать крёстного. Света тут же выдала: «Отец Геннадий, вы выглядите как Дед Мороз на пенсии, только без оленей. А посох у вас для отпугивания грешников или просто для равновесия?» Марина закатила глаза. Василий захохотал. Отец Геннадий, к чести его, лишь добродушно улыбнулся. «И то, и другое, чадушко. А ещё для того, чтобы путь свой в жизни находить». Лиза же, вместо приветствия, протянула крёстному ярко-розовую жвачку. «Батюшка, свежайшая, из Америки. Всего пятьдесят рублей штучка. Для вас, как для крёстного, скидка – сорок пять!» Отец Геннадий, кажется, немного опешил, но Василий тут же подхватил: «Оставь батюшку в покое, Лиза! Это тебе не лавка!»
Уже вечером, когда в их квартире кипела жизнь, а из-за стен доносился смех и разговоры, я слышал, как Василий Степанович по телефону радостно сообщает: «Ну, наконец-то! Завтра привезут! Завтра!» Я тогда не придал этому значения. Мало ли, что там Василию привозят. Рыба, наверное, свежая. А может, и сам холодильник для рыбы, он давно про новый говорил.
На следующий день, едва рассвело, ветер с ещё большей силой налетел на город. За окном гудело так, что казалось, сами стены дрожат. Я пил утренний чай, когда услышал грохот в подъезде. Потом ещё один. И ещё. Это был не просто грохот, это был целый симфонический оркестр неуклюжести. Я выглянул в глазок. Четверо мужиков, потея и кряхтя, пытались втащить в подъезд нечто огромное, обмотанное в плёнку.
«Давай, парни, ещё чуть-чуть! Левее! Правее! Главное, не поцарапать!» – командовал Василий, сам красный от натуги.
Что это было, я сразу не понял, пока один из рабочих не смахнул плёнку с угла: это был гигантский морозильный ларь. Не холодильник, а целый ледник, промышленного, кажется, масштаба. Он с трудом протискивался в дверной проём, задевая стены.
«А вот и мой подарочек! Сбылась мечта идиота!» – просиял Василий, когда ларь наконец-то оказался внутри. Явно не для рыбы. Рыбу он у себя в магазине хранил. Это было что-то личное.
Через час я узнал, что именно. Дверь у Заболотных была открыта, и я услышал: «Вась, ну куда столько?! Это же на полгода хватит, если не на год! Это же целая тонна мяса!» – голос Марины звучал невозмутимо, но я чувствовал в нем скрытую панику.
«Марина, ты ничего не понимаешь! Это же стратегический запас! На зиму! Мясо, колбасы, котлеты, фарш, пельмени! Всё свежайшее, от фермера! Мы же теперь будем жить, как короли!» – торжествовал Василий.
Судя по звукам, в ларь действительно загружали что-то грандиозное. Шорох пакетов, глухие удары. Пахло свежим мясом, но не тем, что аппетитно жарится на сковороде, а тем, что пахнет на мясокомбинате.
И вот тут-то в эту идиллию (по мнению Василия) ворвалась Света. Я услышал её голос, неожиданно серьёзный.
«Мам, пап… я должна вам кое-что сказать».
Наступила тишина. Тревожная, как перед грозой.
«Что такое, доченька?» – голос Василия был полон предвкушения, он, наверное, думал, что она скажет, как гордится его стратегическими запасами.
«Я… я решила стать вегетарианкой».
Тишина сгустилась. В эту секунду даже ветер за окном, казалось, притих. Только было слышно, как в соседней квартире у меня кот Тихон мурлычет на подоконнике.
«Кем ты стала?!» – воскликнул Василий. В его голосе смешались шок, ужас и что-то, напоминающее предсмертный хрип.
Марина, как всегда, отреагировала сдержаннее, но не менее убийственно. «Светлана, это что, новая шутка? Потому что, если да, то она крайне несвоевременна. Сейчас папа только что заполнил целый морозильник продукцией, которая, мягко говоря, не совсем соответствует твоему новому мировоззрению».
«Это не шутка, мам! Я серьёзно! Я смотрела документальный фильм… про несчастных животных… про этику… это жестоко, пап! Я больше не могу это есть!» – Света говорила с пылом новообращённого пророка.
Василий Степанович стоял как вкопанный. Я представил себе его лицо: багровое, с рыбьей чешуёй на щеках, если бы это было возможно. «Документальный фильм?! Какой фильм?! Ты что, забыла, кто твой отец?! Я торгую рыбой! Мы живем с мяса и рыбы! Это наш… наш хлеб насущный!»
Тут в дело вступил отец Геннадий. Он, кажется, сидел где-то в сторонке и, как я понял, пытался сохранить олимпийское спокойствие. «Чадушко, Светлана, а как же, простите, в Писании сказано: "Всякое движущееся, что живет, будет вам в пищу" (Быт. 9:3)?»
«Батюшка, это же метафора!» – парировала Света. «А ещё там сказано, что человек должен быть добр ко всему живому!»
«Кровинушка моя, а как же борщ с мясом? А пельмени? А шашлыки летом, которые ты так любила?» – Василий, кажется, готов был упасть в обморок.
Тут из своей комнаты высунулась Лиза. «Если Света не будет есть мясо, то это её порция, да? А если она не будет, то я могу продавать её мясо в школе. По пятьдесят рублей котлета. С доставкой».
«Лиза, замолчи!» – хором рявкнули Василий и Марина.
«А что? Бизнес есть бизнес, пап. Спрос рождает предложение. У нас теперь предложение огромное», – Лиза, похоже, уже прокручивала в голове целую маркетинговую стратегию.
«Светлана, дорогая, ну давай подумаем рационально, – Марина, оправившись от шока, включила режим пресс-секретаря. – Мы купили… ну, скажем так, несколько килограммов белковой продукции. Это значительные инвестиции. Мы не можем просто так от них отказаться».
«Так и я не могу отказаться от своих принципов!» – Света была непреклонна.
Василий Степанович, казалось, начал покрываться испариной. «Что же мне теперь делать?! Продавать это мясо в розницу?! Соседям? Николай Петрович, вам случайно мясо не нужно? А то у меня тут… свежайшее!» Он кричал так громко, что я, сидя у себя, чуть не поперхнулся чаем.
«Вась, ну что ты кричишь на весь подъезд!» – голос Марины был тих, но пронзителен. – «Света, а ты не могла об этом сообщить, ну, скажем, вчера? До того, как папа приобрёл… стратегический запас?»
«Я только вчера досмотрела фильм!» – отрезала Света.
«Значит, тебе надо было выключить его на середине!» – прорычал Василий.
Началась настоящая буря. Из квартиры Заболотных-Лещ доносились обрывки фраз: «Жестокость!», «Инвестиции!», «Святое Писание!», «Пятьдесят рублей котлета!». Ветер за окном подвывал в унисон, казалось, даже он участвовал в этой семейной драме.
В какой-то момент я услышал, как Василий Степанович, видимо, в отчаянии, начал перечислять содержимое нового ларя. «Там же целая свиная нога! Говяжья вырезка! Куриные грудки на неделю! Фарш для мант! Марина, ты понимаешь, мант! Света, ты же мант всегда любила!»
«Я могу есть манты с картошкой или с тыквой!» – ответила Света, и в её голосе уже появились нотки усталости от этого бесконечного спора.
Отец Геннадий, до этого молчавший, вдруг произнес: «А что если… что если постным днём считать каждый день? А по выходным… по выходным, значит, можно и скоромным разговеться?»
Василий Степанович, кажется, ухватился за эту идею, как утопающий за соломинку. «Батюшка, это гениально! Света, слышишь? Пост! Это же хорошо! Это же полезно для души! И для тела!»
Света глубоко вздохнула. «Пап, пост – это не вегетарианство. Это про другое. И потом, это же вы решили, а не я».
Лиза, тем временем, видимо, не теряла времени даром. Я услышал, как она щебечет по телефону: «Алло, Ань? У меня тут эксклюзивное предложение. Мясные котлеты, ручной работы, от фермера, за полцены. Почему? Ну, там одна девочка решила, что это неэтично. Да, да, тебе не показалось. Вегетарианка. Забирай быстрее, пока не расхватали».
Марина, услышав это, издала какой-то сдавленный звук, похожий на писк компьютерной мыши. «Лиза! Ты что делаешь?!»
«Я оптимизирую ресурсы, мама. Ты же сама говоришь, что мы не можем просто так отказаться от инвестиций», – ответила Лиза голосом, полным бизнес-логики.
Василий Степанович, тем временем, стал ходить по квартире, как лев в клетке. «Так, ладно, Света. Ты – вегетарианка. Это твой выбор. Но что мне делать с этим? – его голос приобрел трагические нотки. – Что мне делать с этим символом моей мужской заботы о семье?!»
«Можно отнести в детский дом, пап», – предложила Света. «Там детям мясо всегда нужно».
«Или на благотворительный обед», – добавила Марина, уже более бодрым голосом. Её пресс-секретарский мозг, кажется, увидел в этом новую PR-возможность. «Мы можем организовать акцию. «Заболотные-Лещ: с любовью к обществу и животным!» Как тебе такой заголовок, Света?»
Света, кажется, даже немного улыбнулась. «Ну, это уже что-то».
Василий Степанович остановился. Он посмотрел на свой морозильник, потом на Свету, потом на Марину. На его лице промелькнула целая гамма эмоций: отчаяние, смятение, лёгкое подозрение, а потом… потом он разразился своим фирменным, оглушительным смехом.
«Вот же семейка! Один рыбой торгует, другой мясом запасается, третья вегетарианкой становится, четвёртая это мясо продаёт, а пятый… пятый, дай Бог, всех нас вразумляет!» – он хлопнул отца Геннадия по плечу.
Отец Геннадий, который до этого задумчиво жевал мочёное яблоко, лишь улыбнулся в бороду. «Бог милостив, Василий Степанович. И не так ещё семьи свои устраивают, чтобы к спасению прийти».
В тот вечер, когда ветер на улице немного утих, из окна Заболотных-Лещ потянулись запахи. Не только мяса, но и чего-то сладкого. Кажется, Марина, в итоге, готовила что-то вегетарианское для Светы, а Василий, чтобы не пропадал его «стратегический запас», принялся за грандиозную готовку, превращая свои инвестиции в нечто, что можно было бы раздать.
На следующий день я видел, как Василий Степанович и отец Геннадий, груженные большими пакетами, идут в сторону ближайшего храма. И я точно знаю, что в этих пакетах было не только брусничное варенье. А Лиза, клянусь, на следующий день ходила по подъезду и предлагала всем «домашние котлетки по секретному рецепту. Очень выгодно, пока акция действует!»
Морозильник так и остался стоять у Заболотных-Лещ. Теперь это был не просто морозильник, а целый символ – символ их семьи. Семьи, где всегда есть место и мясу, и зелени, и юмору, и вере. И, конечно же, безграничной любви, которая позволяет выдержать любой октябрьский ветер и любую вегетарианскую революцию в день доставки целого холодильника мяса. А я, Николай Петрович, просто тихонько пил чай и улыбался. У Заболотных-Лещ никогда не бывает скучно. И это, знаете ли, иногда даже лучше тишины.