– Пятьдесят шесть! – рявкнула Лариса, а затем, с театральным жестом, достойным самого отчаянного аукциона, указала на часы, а потом на раскалённый термометр, прилипший к лобовому стеклу. – Пятьдесят шесть минут до регистрации, Матвей! И мы стоим! Стоим, Матвей! Как чугунное литье в литейном цеху! Это не пробка, это форс-мажор! Это аукцион, где ставки только растут, а я не могу даже молоточек поднять!
Матвей, её муж, крепко сжимал руль старенького, но надёжного «Москвича», который, казалось, вот-вот расплавится прямо на асфальте. Его шахтёрские руки, привыкшие к отбойному молотку и твёрдой породе, сейчас были беспомощны перед этой безмолвной, неподвижной рекой металла, что раскинулась перед ними до самого горизонта. Он молча вытер пот со лба, оставив на нём ещё один пыльный след. В салоне стоял невыносимый зной, смешанный с приторным ароматом… нет, не бензина, а чего-то более экзотического. Паэлья. Да, та самая «настоящая испанская паэлья», которую Лариса с Матвеем, вдохновившись найденным в интернете рецептом, решили сотворить на прощание, буквально за час до выезда в аэропорт. «Быстро! Легко! Зарядит энергией перед полётом!» – гласила рекламная строчка, и они, как два пионера кулинарного фронта, бросились на амбразуры. Получилось, конечно, не «быстро» и не «легко», а с приключениями, дымом на кухне и слегка подгоревшими морепродуктами, запах которых до сих пор витал в воздухе, смешиваясь с запахом нагретого пластика.
– Я же говорил, Лариса, – пробасил Матвей, не отрывая взгляда от безмолвного потока, – надо было выезжать раньше. Заранее. По технике безопасности. Как в забой – сначала крепление, потом уже работа.
– Заранее? – Лариса взмахнула рукой, словно продавая несуществующий лот. – Мы и так выехали заранее! Час на дорогу! Полтора! Это же не до Луны! Кто ж знал, что весь Гадюкино разом решит поехать к морю?! Или это заговор?!
В задней части машины, заваленной чемоданами, пакетами и клеткой с морской свинкой (по настоянию младшей), сидели три их дочери. Старшая, Василиса, двенадцати лет, тихоня-молчун, которая разговаривала раз в неделю, но метко, сейчас читала «Войну и мир», невозмутимо игнорируя окружающий хаос. Она сидела, скрючившись, у самого окна, куда проникал самый ничтожный сквозняк, и даже не шевелилась. Средняя, Алиса, десяти лет, юный программист, взломавший родительский Wi-Fi ещё в семь, с лихорадочной скоростью стучала пальцами по экрану старенького планшета.
– Wi-Fi не ловит, – пробурчала Алиса, не поднимая глаз. – GPS завис. Маршрут не обновляется. Это либо сервер упал, либо… – она подняла взгляд на своего деда, сидевшего рядом, – …либо глушилка работает. Дедушка, вы уверены, что это не ваше ведомство?
Дедушка, Иван Петрович, отставной полковник КГБ, приехавший погостить к Тарантуловым, и вправду казался подозрительно сосредоточенным. Он сидел на переднем сиденье рядом с Матвеем, в своей накрахмаленной гимнастерке, несмотря на +34 в салоне. Его взгляд, острый, проникающий, бегал по рядам машин, по лицам водителей, по кустам на обочине. Он приехал к ним в Гадюкино две недели назад, чтобы «укрепить семейные связи», как он выразился, и с тех пор регулярно находил шпионов в батонах, происки империалистов в показаниях счётчика воды и диверсантов в поведении соседской козы.
– Алиса, не говори глупостей, – отмахнулась Лариса. – Какие глушилки? Это просто пробка! Народ едет на юг!
– Народ? – хмыкнул Иван Петрович, его взгляд остановился на грузовике с мороженым, застрявшем чуть впереди. – Или это отвлекающий манёвр, Лариса? Слишком много машин для обычного летнего дня. Слишком хорошо организовано. Эти пробки… они всегда начинаются неожиданно. И заканчиваются… когда им это нужно. Я вам скажу, это операция прикрытия. Не иначе. Возможно, за нашей семьёй следят.
Младшая, семилетняя Полина, защитница всех бездомных животных, которая тащила домой всех, кого находила, от лягушек до ёжиков, сейчас едва сдерживала слезы. В небольшой дорожной сумке, поставленной ей на колени, что-то тихонько пищало.
– А если ему там жарко? – шепнула Полина, гладя сумку. – Может, ему дать воды? Он же маленький!
– Кому «ему»? – обернулась Лариса, которая только что едва не ударила по клаксону, но вовремя себя остановила, чтобы не спровоцировать «вражеские силы», по мнению отца.
– Хомячку, – ответила Полина, шмыгая носом. – Я его подобрала у остановки. Он был такой голодный и один.
Лариса закатила глаза. Ещё один. За последние две недели их деревенский дом превратился в филиал зоопарка. Кролик, три кошки, пять щенков и, кажется, ёж, которого Василиса кормила молоком, пока все спали. А теперь ещё и хомяк. В аэропорт.
– Полина, мы договаривались! Никаких животных в самолёт! – Лариса попыталась говорить строго, но жар и отчаяние придали её голосу нотки усталой обречённости.
– Он же маленький! Он поместится в кармане! – настаивала Полина.
– В этом и дело, – пробормотала Алиса, не отрываясь от планшета. – Маленький хомяк – это несанкционированный биообъект. Он может нарушить целостность системы безопасности аэропорта. Вызовет задержку рейса.
– Как будто мы и так не задерживаемся, – вздохнул Матвей. Он опустил окно, но горячий воздух лишь усилил ощущение сауны. Кондиционер, конечно, сломался ещё в начале июля, а до руки Матвея, несмотря на его золотые навыки, так и не дошли. Всегда находилось что-то более срочное, «топливо для шахтёра» в виде футбола по телевизору или «смена смены» в виде ремонта крыши у соседа.
– Так, стоп! – Лариса вдруг выпрямилась, её глаза загорелись, как у опытного игрока на бирже, увидевшего выгодный курс. – Что это там?! Смотрите!
Все уставились вперёд. На горизонте, сквозь марево жаркого воздуха, виднелись очертания аэропорта. До него оставалось, может быть, километра три, не больше. Но эти три километра были отделены от них плотной стеной машин.
– Мы почти успели, – прошептала Лариса, её голос дрогнул от смеси надежды и предчувствия катастрофы. – Мы почти у цели. Как же так?
– Это проверка на прочность, – басовито произнес Иван Петрович. – Они хотят увидеть, как мы себя поведем в критической ситуации. Не поддадимся ли панике. Не выдадим ли секреты.
– Какие секреты, папа? – Лариса нервно хохотнула. – Секрет, что у меня хомяк в сумке и слегка подгорелая паэлья в багажнике?
И тут Матвей, который до этого сохранял олимпийское спокойствие, вдруг резко ударил по рулю.
– Вот черт! – вырвалось у него. – У меня же… у меня же смена! Завтра! Ночная! Мы ж на двое суток улетали! Как я могу пропустить смену?
Лариса посмотрела на мужа, как на инопланетянина.
– Матвей! У нас билеты! У нас отпуск! У нас море! Какая смена?! Ты ж брал отпуск!
– Ну так, – Матвей почесал затылок, – мне тут недавно позвонили, попросили подменить. А я и забыл. Вся эта суматоха с паэльей…
– Паэлья! – воскликнула Лариса. – Опять паэлья! Если бы не твоя гениальная идея приготовить «идеальный ужин перед отлётом», мы бы уже были на регистрации!
На самом деле, идею с паэльей нашла Лариса, но Матвей, как и положено шахтёру, взялся за дело со всей серьёзностью и энтузиазмом. И так как он никогда раньше не готовил ничего сложнее яичницы, весь процесс превратился в серию маленьких кулинарных катастроф, от которых кухня до сих пор пахла жареными креветками и жжёным рисом.
– А если мы не успеем? – спросила Василиса, впервые за последние полчаса подняв глаза от книги. Её голос был тих, но прозвучал как гром среди ясного неба. – Что тогда будет?
– Тогда будет плохо, Василиса, – ответил Матвей, обречённо вздыхая. – Очень плохо. Билеты сгорят.
– Не сгорят! – Лариса снова оживилась. – Я сейчас звоню в авиакомпанию! Может, можно перенести? Или… продать билеты! Прямо здесь, в пробке! Кто хочет лететь в Сочи? Дешево! Срочно!
Она схватила телефон, но сигнала не было. Алиса только покачала головой.
– Нет сети, мама. Заглушено всё, что можно.
Иван Петрович торжествующе кивнул.
– Ну я же говорил! Диверсия! Специально нас отрезали от внешнего мира! Наверное, проверяют, кто первым проявит слабость.
В это время Полина открыла сумку, и оттуда выглянула маленькая любопытная мордочка хомячка. Он чихнул от запаха паэльи и, осмелев, начал быстро двигаться.
– Ой! – вскрикнула Полина. – Он убегает!
Хомячок, как торпеда, рванул по салону, проскочил под сиденьем Матвея, затем пробрался к ногам Ларисы, которая как раз пыталась поймать хоть какой-то сигнал.
– Фу, гадость! – Лариса подпрыгнула. – Матвей, поймай его!
Матвей попытался нащупать хомяка ногой, но тот был слишком ловок. Хомячок юркнул под педали, прямо к акселератору.
– Осторожно! – закричал Матвей. – Нельзя его давить!
В этот момент в машине произошла какая-то непредвиденная разгерметизация, и небольшая струйка дыма повалила из-под капота.
– Что это? – испуганно спросила Лариса. – Мы горим?
Иван Петрович выхватил из-за пояса свой старенький, но всегда наготове, бинокль.
– Дым! – прорычал он. – Кодированный сигнал! Возможно, они хотят, чтобы мы покинули транспортное средство!
Матвей, однако, уже знал, что к чему. Дым был не от пожара, а от перегревшегося двигателя, который в такой жаре, да в пробке, просто не выдержал. Он приложил ухо к рулю, послушал, потом попробовал завестись. Ничего.
– Всё, – сказал он спокойно. – Приехали. Перегрелся двигатель. Дальше не едем.
В салоне воцарилась тишина. Наконец, Лариса, словно очнувшись, начала кричать.
– Приехали?! Матвей! У нас же самолёт через сорок минут! Мы сейчас опоздаем! Мы… мы продаём билеты! Срочно! Дешево!
– Слишком поздно, – заметил Иван Петрович, глядя в бинокль. – Самолет, кажется, уже выруливает на взлетную полосу.
И действительно, вдали, через марево, можно было разглядеть серебристую стрелу, медленно движущуюся к небу. Их самолет.
Лариса, обессиленная, упала на сиденье.
– Ну вот и всё, – прошептала она. – Отпуск провалился. Мечты о море…
Полина, тем временем, поймала своего хомячка и теперь успокаивающе гладила его по спинке. Алиса, наконец, оторвалась от планшета.
– А может, это и к лучшему? – сказала она.
– К лучшему? – Лариса приподнялась. – Что тут может быть к лучшему? Мы застряли в этой сауне, отпуск пролетел, и даже интернет не работает!
– Рейс, на который мы должны были лететь, – Алиса ткнула пальцем в экран планшета, который каким-то чудом поймал одну палочку сигнала. – Показывает задержку. На десять часов. Из-за технических неисправностей. И, судя по новостям, там паника и отмена всех рейсов на юг. Кажется, какая-то серьёзная поломка в аэропорту.
Иван Петрович широко распахнул глаза.
– Технические неисправности? – прошептал он. – Или… диверсия? Они знали! Они хотели нас задержать, чтобы мы не стали свидетелями!
Матвей, который уже примирился с судьбой, задумчиво посмотрел на жену.
– Десять часов задержки… А у меня завтра смена. Ночная. Как раз успею.
Лариса медленно переваривала информацию. Десять часов в душном аэропорту, с тремя детьми, хомяком и тестью-полковником, который непременно найдёт шпионов в каждой булочной. А тут…
– А тут, – Матвей открыл багажник. – У нас осталась целая кастрюля паэльи. Почти не тронутой.
Действительно, слегка подгоревшая, но всё ещё ароматная, паэлья стояла в большой эмалированной кастрюле, которую Лариса решила взять с собой, «на всякий случай, если в аэропорту не будет нормальной еды». Теперь она казалась манной небесной.
– Ну что, – Матвей поднял кастрюлю. – Кто хочет отведать настоящей испанской паэльи в условиях полного отсутствия испанской жары? Хотя, нет, жара-то испанская у нас есть.
Полина, забыв о хомяке, радостно воскликнула.
– Паэлья! Я хочу!
Василиса, наконец, отложила «Войну и мир» и посмотрела на отца.
– Иногда, – сказала она, – самые большие неудачи приводят к самым неожиданным удовольствиям.
Лариса улыбнулась. Её глаза, ещё недавно полные отчаяния, теперь светились озорным блеском.
– Значит, так! – решительно произнесла она. – Лот номер один: кастрюля испанской паэльи! Стартовая цена – один пропущенный самолёт! Кто больше?
Иван Петрович, несмотря на свою паранойю, тоже не удержался от улыбки.
– Хороший ход, Лариса! – сказал он. – И заметьте, никаких шпионов, никаких диверсий. Только мы. И паэлья. Но я всё равно проверил бы рис. На предмет прослушки.
Так Тарантуловы, застрявшие в многокилометровой пробке в деревне Гадюкино, под палящим августовским солнцем, в сломанной машине, вместо того чтобы мучиться в душном аэропорту, устроили импровизированный пикник. Они сидели на обочине, ели паэлью, которую Матвей с Ларисой пытались приготовить впервые в жизни, и смеялись. Смеялись над жарой, над пробкой, над пропущенным самолётом, над хомяком, который, кажется, тоже попробовал паэлью. И этот вечер, полный абсурда и неожиданного уюта, запомнился им куда больше, чем мог бы запомниться обычный отпуск на море. А паэлья стала их новой семейной легендой – символом того, что иногда, когда всё идёт не по плану, всё может обернуться гораздо лучше. И что в Гадюкино, даже в самой нелепой ситуации, всегда найдётся место для теплого семейного уюта.
Поддержите автора — подпишитесь на наш канал в Дзен.