Помидор был один. Последний. Он висел на кусте в углу огорода, между двух участков, красный и торжественный, как орден за трудовую доблесть.
Вася Петров обнаружил его в половине седьмого утра, когда вышел на веранду в майке и трико с вытянутыми коленями — проверить, не упала ли за ночь подпорка у малины. Подпорка стояла. Помидор висел. Вася посмотрел на него с той же нежностью, с какой смотрят на последний рубль в кошельке, когда до пенсии ещё три дня.
— Вот ты где, — сказал Вася и пошёл за ведром.
Ведро он нёс медленно, с достоинством, как человек, у которого всё под контролем. На столе во дворе стоял таз с вечерним гаспачо — Лена Козлова с соседнего участка оставила, когда приходила за укропом и осталась до темноты рассуждать про давление. Гаспачо к утру приобрело вид и запах чего-то примирительного.
Вася добрался до куста, протянул руку — и в этот момент из дыры в заборе, той самой, размером с футбольный мяч, показалась рука Лены Козловой. Просто рука, без предупреждения, как в кино про ужасы.
— Ты чего? — спросил Вася.
— Ничего, — ответила рука и потянулась к помидору.
— Лена, — сказал Вася голосом человека, который объясняет очевидное, — это мой огород.
— Это пограничный помидор, Вася, — появилась наконец и голова Лены. Она была в бигуди и с выражением лица, которое в народе называют «я всё терплю, но не всегда». — Куст с твоей стороны, а помидор свешивается на мою.
— Куст — моё дерево. Помидор — мой плод. Всё, разговор закончен.
— Дерево! Он сказал — дерево! — Лена обернулась куда-то назад, туда, где предположительно находился её участок. — Гена, ты слышал? Помидорное дерево!
Из-за старой яблони на соседнем участке поднялась газета «Правда» — её держал Гена Смирнов, пенсионер шестидесяти лет, флегматик и любитель рассуждать о природе вещей. Гена жил через забор от Лены и через два забора от Васи и на даче появлялся исключительно для того, чтобы читать газету в тишине, которой здесь никогда не было.
— Слышал, — сказал Гена, не опуская газету. — Это называется томатное растение. Дерево — это когда ствол.
— Вот! — сказал Вася.
— И растение, между прочим, тоже не аргумент в пользу собственности, — добавил Гена. — Ветер, опыление, случайное семя — природа не знает кадастровых границ.
— Ты за кого? — насторожился Вася.
— Я за истину, — сказал Гена и перевернул страницу.
Лена воспользовалась паузой и просунула в дыру уже обе руки. Вася перехватил ситуацию — в смысле, не руки, а инициативу — и тоже взялся за помидор. Помидор был крепкий, августовский, явно не собиравшийся участвовать в этом споре добровольно.
— Лена, — сказал Вася тоном, каким говорят перед тем, как сказать что-то важное, — я его всё лето поливал.
— А я его всё лето видела. С моей стороны. Он рос в сторону моего участка, потому что там солнце.
— Солнце одно на всех, — встрял Гена из-за газеты.
— Гена, не помогай, — попросил Вася.
— Я и не помогаю. Я констатирую.
Лена потянула. Вася потянул в ответ. Помидор держался с неожиданным мужеством.
— Вася, — сказала Лена, — я вчера тебе гаспачо оставила.
— Это не аргумент.
— Гаспачо — это всегда аргумент. Это испанский суп.
— Мне твой суп не нужен. Мне нужен мой помидор.
— Твой помидор вырос на моём солнце и пил мой воздух.
— Воздух — это уже вообще, — сказал Гена. — Воздух у нас, как известно, общий. Если рассуждать последовательно, то помидор тогда принадлежит всему дачному товариществу.
Оба — и Вася, и Лена — посмотрели в сторону Гены с одинаковым выражением.
— Молчи, — сказали они одновременно.
Гена пожал плечами и углубился в передовицу.
Забор между тем начал тихонько поскрипывать — Лена всё сильнее наваливалась на доски, пытаясь дотянуться, а Вася упирался с другой стороны. Одна дранка хрустнула и съехала вниз. Потом ещё одна.
— Лена, ты мне сейчас весь забор сломаешь.
— Он и так в пяти местах гнилой.
— Он не гнилой, он антикварный.
— Вася, тебе помидор нужен или забор?
Это был хороший вопрос. Вася думал секунды две.
— Помидор.
— И мне помидор, — сказала Лена. — Значит, компромисс.
— Какой компромисс, Лена? Компромисс — это когда оба довольны. От половины помидора никто не будет доволен.
— А от одного целого — тоже только один будет доволен. Это называется несправедливость.
Вася сел прямо в траву. Помидор он из рук не выпустил — просто перехватил поудобнее.
— Слушай, а зачем тебе вообще этот помидор? — спросил он.
Лена высунулась из дыры уже по плечи, что при её комплекции потребовало определённого усилия.
— Мне нужен один свежий помидор для соуса. Один, Вася. Последний с грядки, летний, не магазинный. Магазинный — это как картонный, ты же знаешь.
— Знаю, — согласился Вася. — У меня к нему те же претензии.
— Вот видишь.
— Не вижу. У меня к нему претензии, потому что я его тоже хотел. Есть. Просто так. Не в соус.
Лена смотрела на него с той смесью сочувствия и превосходства, которую умеют делать только женщины, прожившие на свете не менее сорока восьми лет.
— Просто так, — повторила она. — Это расточительство, Вася.
— Это моё право.
— Это эгоизм.
— Лена, я пятьдесят пять лет живу. Я заслужил один помидор просто так.
— Все пятьдесят пять — заслужил, — вдруг сказал Гена. Он опустил газету и смотрел на них с видом человека, который давно знает финал, но не торопится его объявлять. — Только помидор всё равно придётся поделить.
— Почему это? — спросил Вася.
— Потому что он лопнет.
Все трое посмотрели на помидор.
Помидор — за то время, пока они разговаривали, держась за него с двух сторон — действительно стал выглядеть задумчиво. По боку шла едва заметная трещина.
— Вася, — тихо сказала Лена.
— Вижу, — сказал Вася.
Они одновременно разжали руки.
Помидор остался висеть на кусте, целый, с трещиной, тёплый от утреннего солнца, ни чей и всеобщий.
Некоторое время все молчали.
— Я принесу нож, — сказала Лена.
— Принеси, — сказал Вася.
Гена встал, свернул газету и поправил кепку.
— Я за солью, — объявил он.
Лена вернулась через три минуты с ножом, разделочной доской и почему-то с хлебом. Вася к этому времени уже снял помидор с куста и держал в ладонях обеими руками, как нечто ценное — так, собственно, и было.
Они разрезали помидор на три части прямо на этом же столе, рядом с тазом гаспачо. Гена посолил свой кусок, Лена — свой, Вася взял просто так, без всего, и оказался прав: помидор был настоящий, августовский, с запахом, который не бывает в магазинах ни в какую погоду.
— Хороший, — сказал Гена.
— Мой, — сказал Вася, но уже без злости — просто для порядка.
— Наш, — сказала Лена и взяла хлеб.
Потом она посмотрела на таз с гаспачо, потом на Васю, потом опять на таз.
— Вася, — сказала она, — а ты гаспачо-то попробовал?
— Нет.
— Почему?
Вася помолчал.
— Не знал, что это такое.
— Это холодный суп из помидоров.
— Из каких помидоров?
— Из тех, которые я взяла у тебя в начале августа. Ты сказал — бери.
Вася смотрел на таз. Потом на Лену. Потом опять на таз.
— Лена, — сказал он медленно. — Так вот из-за чего кустов мало стало.
— Вася, ты сам разрешил.
— Я разрешил несколько штук.
— Несколько — понятие растяжимое.
Гена поднялся, взял газету и начал аккуратно отступать в сторону своего участка.
— Куда? — спросил Вася.
— По делам, — сказал Гена.
— У тебя нет дел. Ты на пенсии.
— У меня есть газета, — возразил Гена и скрылся за яблоней.
Вася и Лена остались у стола. Таз гаспачо стоял между ними, красный, густой, пахнущий всем летом сразу.
— Попробуй, — сказала Лена.
Вася взял ложку. Попробовал. Помолчал.
— Хорошо, — сказал он наконец.
— Я знаю.
— Но помидор ты всё равно взяла без спросу.
— Ты сказал — бери.
— Я сказал — несколько.
— Вася, — сказала Лена с бесконечным терпением человека, который всё понимает, но не намерен уступать, — хочешь ещё гаспачо?
Вася посмотрел на неё. Посмотрел на таз. За яблоней шуршала газета «Правда».
— Налей, — сказал Вася.