Утро в селе Бараньи Рожки началось с какой-то космической, ей-богу, аномалии. В конце мая, когда берёзки уже распустили свои клейкие зелёные листочки, а сирень наливалась фиолетовым обещанием, за ночь выпало сантиметров пятнадцать снега. Не какой-нибудь там крошки, а настоящего, пушистого, такого, что и не отличишь от январского. Прямо-таки декорации к одной из моих неопубликованных рукописей о колонизации ледяных планет. Только тут не ледяная планета, а двор Перепёлкиных, и вместо вездеходов – старенький «Москвич» в сугробе.
– Папа, а почему снег? – раздался из кухни неумолчный баритон Пети, младшего Перепёлкина, который, кажется, выговаривал слова еще до того, как они формировались у него в голове. – Мама говорит, это глобальное потепление, а дядя Олег говорит, это сбой матрицы! А что такое матрица? А мы в ней живём? А если снег, то как мне в школу идти? А завтра же среда?
Моя жена, Светлана, ветеринар от Бога и отцовского коровника, тяжело вздохнула, вытаскивая из недр холодильника вчерашние сырники. От её вздоха, кажется, даже старый кот Барсик, мирно спящий на подоконнике под сенью майского сугроба, вздрогнул усом.
– Петя, милый, про матрицу спроси у дяди Олега, а про снег – у природы, – проворчала она, поправляя выбившуюся прядь из-под форменного халата. Она уже успела съездить к Зинаиде Петровне, помочь её Кузе разродиться тройней котят, и теперь пахла молоком, валерьянкой и легким ароматом тревоги. – А в школу ты сегодня не идёшь. Никто не идёт. Всё занесло. И автобус не пойдёт.
Для Пети это было как отмашка к еще более яростному словесному потоку.
– Ура! Не иду в школу! А это значит, что я могу играть в Лего весь день? А могу посмотреть мультики? А могу…
– Можешь позавтракать, – строго сказала Светлана, ставя перед ним тарелку с сырниками. – И доесть творог.
Я, Григорий Перепёлкин, в этот момент, как истинный писатель, пребывал в своих мирах, пытаясь нащупать нить нового сюжета – о космических пиратах, которые захватывают грузовой корабль с элитными сортами пшеницы для умирающей колонии. Но Петя, как всегда, выдернул меня из межзвездных пространств прямо на кухонную орбиту.
– Папа, а ты можешь написать рассказ про то, как инопланетяне прилетели к нам в Бараньи Рожки и удивились снегу в мае? – выпалил он, не дожидаясь ответа. – Инопланетяне такие: «Ой, что это?!» А потом они…
– Петя! – Светлана отложила тарелку. – Папа в своём космосе, дай ему хоть до кофе добраться. И да, я уже полчаса не могу разбудить Олега. Кажется, он прирос к своему ноутбуку.
Дядя Олег, брат Светланы, программист-фрилансер, прибыл к нам неделю назад на «удалёнку», как он это называл. И с тех пор его можно было найти только по легкому жужжанию кулеров ноутбука, доносящемуся из гостевой спальни. Он был похож на разумный артефакт из моих романов – питался исключительно энергетиками и печеньем, спал в обнимку с гаджетами и выдавал перлы вроде «у меня сегодня дедлок с базами данных» или «моя нейросеть предсказывает катаклизм». Мы привыкли.
Тем временем, на кухне царил хаос, присущий любому утру Перепёлкиных. На столе стоял наш новый «умный мультипекарь», подарок Светлане на 8 Марта от меня. Реклама обещала, что он печёт вафли, гриль, кексы, орешки, плов, и даже, кажется, стирает носки. На практике он, спустя два месяца, умел только поджаривать тосты, и то с переменным успехом, часто сжигая их до угольков. Сейчас из него шёл подозрительный дымок, а на дисплее мигала надпись: «Error 404: Recipe not found».
– Вот же ж… – Светлана потыкала пальцем в кнопку. – Этот «умник» даже тосты сгорели. Видимо, ему не понравилась погода.
– Может, ему обновления нужны? – без отрыва от смартфона, который он вытащил даже из-под одеяла, пробормотал Олег, наконец-то появившийся в дверном проёме. Его волосы торчали во все стороны, а глаза были красными от недосыпа. – У него, небось, прошивка старая. Я могу посмотреть, если что. Только сначала кофе.
– Олег, кофеварка тоже, кажется, сбойнула, – вздохнула Светлана. – Придётся по старинке, в турке.
В этот момент на кухню, как комета, ворвалась наша старшая дочь, Лиза. Ей пятнадцать, и она жила в мире, где каждая снежинка была поэзией, каждый взгляд – судьбой, а каждый новый знакомый – непременно душой, жаждущей понимания. Сегодня её глаза горели особенно ярким, нездешним светом.
– Мама! Папа! Вы не поверите! – Она взмахнула руками, рассыпая снежинки, прилипшие к её распущенным волосам. – Он пришёл! Он наконец-то пришёл!
Я, Григорий, почувствовал неладное. Когда Лиза говорила «он», это всегда означало что-то грандиозное, непостижимое и обычно требующее немедленного вмешательства родительского комитета.
– Кто «он», Лиза? – спросила Светлана, уже наливая мне кофе в турке, что было признаком крайней усталости или предчувствия беды.
– Мой друг! Моя родственная душа! – Лиза буквально сияла. – Мы же вчера договорились встретиться, поговорить о Камю и смысле бытия. Он не побоялся снега! Он настоящий!
И тут в дверях показался «он». Ростом под метр девяносто, худощавый, в каком-то немыслимом пальто, которое выглядело так, будто его нашли на чердаке старой фабрики, с длинными волосами, заплетёнными в несколько тонких косичек, из которых торчали металлические кольца. Лицо его украшали не только густые брови и пронзительный взгляд, но и несколько пирсингов – в брови, в носу, и, кажется, даже в губе. А из-под рукава пальто виднелись начала каких-то замысловатых татуировок. В одной руке он держал старенький, видавший виды портфель, в другой –… нет, не цветы, а толстую книгу в кожаном переплете.
– Приветствую вас, Перепёлкины, – произнес он голосом, который, казалось, принадлежал гораздо более древнему существу. – Я – Арсений. Лиза так много о вас рассказывала. О вашей удивительной атмосфере, о вашем, хм, глубоком погружении в бытие.
Я чуть не выронил кружку. Глубокое погружение в бытие? Мой мир – это мир космических баталий, а Светланы – мир коровьих отелов. Какое тут бытие? Разве что бытие ежедневного выживания в Бараньих Рожках.
– Арсений закончил философский факультет, – с гордостью заявила Лиза, словно это было звание не ниже генеральского. – Он познал все глубины Ницше и Шопенгауэра!
«Глубины Ницше, говорите? – подумал я. – А сможет ли он познать глубины нашего туалета на улице, когда там трубу прорвет?»
Светлана, однако, проявила чудеса выдержки. Она протянула Арсению руку, слегка улыбнувшись.
– Очень приятно, Арсений. Вы, должно быть, замёрзли. Проходите, присаживайтесь. У нас, правда, только кофе из турки и подгоревшие тосты. Наш «умный мультипекарь» сегодня бастует.
Арсений окинул взглядом «мультипекарь», затем перевёл взгляд на меня, на Олега, который даже не поднял головы от ноутбука, и, наконец, на Петю, который сидел, раскрыв рот, как воробушек.
– «Error 404: Recipe not found», – задумчиво произнес он. – Это метафора, не так ли? Бытие отказывается от заранее определённых рецептов. Мы сами создаём свой смысл, шаг за шагом, даже если это приводит к подгоревшим тостам. Это экзистенциальный выбор, в некотором роде.
Петя, кажется, вот-вот взорвётся от переизбытка новой информации.
– А что такое экзистенциальный выбор? Это как выбирать между мультиками и Лего? А у тебя почему столько колечек? Они не мешают есть? А татуировки у тебя настоящие? А они больно делают?
– Петя! – рявкнула Светлана, но было поздно. Арсений уже смотрел на младшего Перепёлкина с какой-то почти отеческой снисходительностью.
– Юный друг, – начал Арсений, – экзистенциальный выбор – это когда ты осознаёшь свободу своей воли и принимаешь ответственность за свои действия, даже перед лицом абсурда. Мои украшения – это лишь внешние проявления внутреннего бунта против конвенций, способ заявить о своём Я.
Олег, наконец, поднял голову от ноутбука. Он прищурился, посмотрел на Арсения, потом на Лизу, потом снова на Арсения.
– А вы, часом, не на фрилансе? – спросил он, и в его голосе прозвучало нечто, что могло бы быть намёком на заинтересованность. – Программирование – это тоже своего рода экзистенциальный выбор. Пишешь код, а он либо работает, либо выдаёт «Error 404». И никакого смысла, кроме твоей собственной логики.
Я понял, что дискуссия уходит в такие дебри, из которых мне, писателю-фантасту, будет сложно вынырнуть. Мои инопланетяне хотя бы говорят на понятном языке, а не на языке философии и программирования.
– Арсений, вы что-нибудь ели? – Светлана поспешила перевести разговор в более земное русло. – У нас есть сырники, а можем и яичницу сделать, если «мультипекарь» позволит.
– Благодарю, – Арсений кивнул. – Я предпочитаю легкий завтрак. Может быть, просто фрукты. Я веган, кстати.
Лиза гордо подняла подбородок.
– Мы вчера с ним всю ночь в чате об этом говорили! Это так осознанно!
Олег хмыкнул, возвращаясь к своему ноутбуку.
– Осознанно. А как же белки? Недостаток белка в рационе может привести к системным сбоям в организме.
– Белки можно получить из растительной пищи, – парировал Арсений. – Это лишь вопрос выбора и понимания процессов метаболизма.
Светлана, кажется, почувствовала, как по ней пробежал холодок. Ветеринар, она знала о метаболизме всё. И ей не нравился этот «выбор».
– Арсений, а вот скажите, – начал я, пытаясь найти хоть какую-то общую тему. – Вы ведь изучали мифологию, наверное? А что вы думаете о мифах древних цивилизаций? Например, о шумерах?
Арсений оживился.
– Ах, шумеры! Их эпос о Гильгамеше – это же квинтэссенция человеческого стремления к бессмертию и осознанию собственной конечности! Метафора о том, что истинная жизнь не в бесконечном существовании, а в осмысленном проживании каждого момента!
И он пустился в такие рассуждения, что я почувствовал себя школьником на лекции у профессора. Он говорил о мифах, о богах, о героях, о том, как всё это переплетается с современностью, с нашей погоней за успехом, с нашей иллюзией контроля над реальностью. Петя слушал, раскрыт рот, иногда вставляя свои «а почему?», на которые Арсений отвечал с такой же невозмутимой серьезностью.
– Папа, а Гильгамеш был супергероем? – спросил Петя. – Как Тор?
– В некотором смысле, да, – улыбнулся Арсений. – Он был героем своей эпохи, преодолевающим собственные ограничения.
Светлана, тем временем, пыталась приготовить хоть что-то съедобное. Из мультипекаря вместо тостов повалил густой дым, пахнущий жжёной пластмассой.
– Ну вот! – воскликнула она. – Он решил покончить с собой! Видимо, не выдержал экзистенциального кризиса.
Олег наконец-то оторвался от ноутбука, понюхал воздух.
– Сгорела плата управления, – констатировал он. – Система дала сбой. Починить будет дороже, чем купить новый.
Лиза подбежала к мультипекарю.
– Бедняжка! – произнесла она. – Он так хотел служить нам, но не смог найти себя в этом мире!
Я подумал, что если Арсений останется у нас надолго, то вся наша домашняя техника обретет философский смысл и будет умирать от экзистенциального кризиса.
– Может, Арсений поможет нам с этим? – спросил Петя, глядя на гостя. – У него же ум есть!
Арсений пожал плечами.
– Я специалист по метафизике, а не по электронике. Хотя, если рассматривать мультипекарь как метафору бытия, то его поломка – это призыв к переосмыслению наших потребительских привычек, не так ли?
В этот момент, когда дым от мультипекаря смешивался с запахом утреннего кофе, а за окном продолжал идти абсолютно немыслимый майский снег, я почувствовал, что мой мир, мир фантаста, где всё подчиняется логике и законам физики (пусть и вымышленной), столкнулся с абсолютным абсурдом реальности. Жена-ветеринар, которая привыкла к чётким диагнозам и проверенным методам лечения, стояла, беспомощно глядя на дымящийся прибор. Дети, один из которых витал в романтических облаках, другой – в потоке вопросов, воспринимали всё это как должное. А брат-программист, кажется, уже готов был перевести Арсения на язык кодов и алгоритмов.
– Лиза, – наконец произнесла Светлана, и в её голосе звенели стальные нотки. – Может, твой друг Арсений посидит пока в гостиной? Мы тут попытаемся разобраться с нашим «экзистенциальным выбором» в плане завтрака.
Лиза, уловив тон, кивнула и потащила Арсения в другую комнату. Петя, конечно же, пошёл за ними, не переставая задавать вопросы про Гильгамеша и веганство.
Мы со Светланой остались в кухне одни, среди дыма и запаха подгоревшей пластмассы.
– Ну что, Григорий, – Светлана устало опустилась на стул. – Как тебе наш «пришелец»?
Я потёр висок.
– Ну, он, по крайней мере, не пытался меня похитить инопланетным лучом. Пока. Но его речи… это что-то. Мне кажется, он способен заставить даже табуретку задуматься о смысле своего существования.
– И зачем Лиза его привела? – Светлана покачала головой. – В такую-то погоду.
– Чтобы показать, что она не такая, как все, – вздохнул я. – Чтобы мы поняли, какая она глубокая и утончённая натура. С этим её пирсингом, с этими татуировками…
– Татуировки – это вообще отдельная история, – пробормотала Светлана. – Я видела у него на руке что-то вроде эмблемы, похожей на… на кошку.
– Кошка? – удивился я. – Философ с кошачьей татуировкой? Интересно.
В этот момент, из гостиной донёсся голос Арсения, который, кажется, вещал о взаимосвязи постмодернизма и теории струн. Петя, конечно, тут же спросил: «А струны – это как гитарные?»
Светлана встала, достала из шкафа старую чугунную сковородку.
– Придётся жарить яичницу по старинке. Без всяких умных помощников. И, знаешь, Гриша, – она повернулась ко мне, – мне кажется, этот Арсений – не такой уж и плохой парень. Просто… специфический.
– Специфический? Он говорил, что смысл жизни – это поиск вечного, а не попытки приготовить нормальный завтрак! – возмутился я.
Светлана лишь улыбнулась уголком губ.
– Знаешь, Григорий, – сказала она, разбивая яйца в сковородку, – я тут кое-что вспомнила. У него ведь, кажется, фамилия Котляров.
Я нахмурился.
– И что? Мало ли Котляровых?
– Ну да, – продолжала Светлана, ловко помешивая яичницу. – Просто у нашего директора школы, Ирины Петровны, был когда-то племянник. Он учился на философском. И у него была кошка. И он, говорят, был веганом. И пирсинг себе сделал в какой-то момент. И как-то раз, года три назад, он приезжал к ней в гости. Лиза его тогда мельком видела. И он ей, кажется, очень понравился. Она потом про него целый месяц говорила, какая он «глубокая личность».
Я смотрел на жену, не моргая.
– Ты хочешь сказать… что ты знала? С самого начала? Что Арсений – это тот самый племянник директора, который нравился Лизе три года назад?
Светлана пожала плечами.
– Ну, я догадывалась. Девочки в этом возрасте очень увлекающиеся. А тут еще этот снег в мае, сиди дома. И Олег, кстати, тоже что-то знал. Он ведь в чатах школьных родителей сидит, информацию мониторит. Он же программист, понимаешь, у него везде свои «базы данных». А я ему вчера, между прочим, говорила, что Лиза собирается «родственную душу» привести. И что он ответил? «Ну, пусть приводят. Главное, чтобы не завис».
Я перевёл взгляд на гостиную, где Арсений продолжал свою лекцию, а Петя с Лизой зачарованно слушали. А потом – на Олега, который, несмотря на поднятую голову, снова уткнулся в ноутбук, лишь иногда отпуская хмыканье, которое вполне могло означать: «Да, я в курсе».
– То есть… – я медленно проговорил, – все всё знали? И молчали? И мне, писателю-фантасту, который строит миры на логике, пришлось столкнуться с этим хаосом в одиночку?
Светлана засмеялась, искренне, тепло.
– Ну, не совсем в одиночку. Мы же были рядом. Просто иногда, Гриша, нужно дать нашим детям немного свободы для их… экзистенциальных экспериментов. Да и нам самим, знаешь, иногда полезно выйти из зоны комфорта. Подумать о бытие не только с точки зрения космических пиратов.
Она выключила плиту, и наполнившая кухню тишина была почти оглушительной после всех этих философских дебатов и поломок. Яичница аппетитно пахла.
– А мультипекарь? – спросил я. – Что теперь с нашим «умным» символом абсурда?
Светлана посмотрела на него, потом на меня.
– Пусть стоит. Как напоминание. О том, что не всё в жизни должно быть «умным», чтобы быть полезным. Иногда обычная чугунная сковородка справляется лучше всяких инноваций. И о том, что даже из самых странных ситуаций можно что-то вынести. Ну, кроме, разве что, подгоревших тостов.
В тот день снег растаял только к вечеру, оставив после себя лужи и грязные сугробы по обочинам. Арсений, попрощавшись, обещал заглянуть «в следующий раз, когда природа позволит и экзистенциальная необходимость позовет». Лиза смотрела ему вслед с мечтательной улыбкой. Петя, на удивление, притих, кажется, переваривая услышанное. А я… я поймал себя на мысли, что мне вдруг захотелось написать рассказ о философах, путешествующих по заснеженным мирам, где "Error 404" – это не просто ошибка, а вызов к переосмыслению всей вселенной. А мультипекарь так и стоял на кухне. Мы его не выбросили. Он стал нашим семейным мемом, символом того майского снега и того философа с пирсингом, который принёс в наш дом не только глубокие мысли, но и осознание того, что порой самый большой хаос рождается из самых добрых побуждений. И что в Бараньих Рожках скучно не бывает никогда.