Согласно оперативным данным, полученным из квартиры номер 27 по улице Псковской, 18-го мая текущего года, в 16:34 по местному времени, произошёл инцидент, квалифицированный очевидцами как «семейный коллапс первой степени». Прибывшие на место событий сотрудники МЧС, вызванные сообщением о «странном пении и звуках разрушения», обнаружили следующую картину: в центре гостиной, среди обломков мебельного гарнитура марки «Криппельхёльм», стояла женщина, известная как глава семейства Изюмовых, искусствовед Инна Викторовна, с выражением лица, которое, по её собственным более поздним показаниям, «было смесью Венеры Милосской после падения и автопортрета Фриды Кало в день мигрени». Рядом, на остатках задней стенки шкафа, восседал кот породы мейн-кун по кличке Барсик, предположительно бездомный до своего недавнего усыновления, с невозмутимым достоинством, достойным фараоновой персоны. На полу, среди рассыпанных саморезов и шестигранников, лежал мужчина, глава семейства, репер Антон Валерьевич Изюмов, более известный в узких кругах как MC Новгородский, и, судя по всему, пытался начитать под аккомпанемент обваливающейся полки.
«Йо, этот вайб, этот крах, это не мебель, это крах!» — декламировал он, прижимая к груди инструкцию, которую, как выяснилось позднее, он видел впервые за последние пять часов.
В этот момент из кухни доносилось виртуозное меццо-сопрано, исполняющее арию Кармен «Habanera», перемежающееся звоном разбитой посуды. Это была тётя Жанна, сестра Инны Викторовны, прибывшая погостить из Краснодара, оперная певица, отличающаяся спонтанными вокальными выступлениями и категорическим неприятием тишины. Её прибытие, как оказалось, стало катализатором целой цепи событий, приведших к текущей ситуации. За окном же бушевала пыльная буря, принесенная с южных степей, окрашивая Великий Новгород в оттенки охры и кирпича, делая автомобили на парковке похожими на экземпляры из коллекции «Рыжая Армия».
Так как же дошло до такого? Хронология событий, восстановленная по обрывкам свидетельств и оперативным записям, представляется следующим образом.
Утро того дня началось относительно спокойно, если не считать непрекращающегося монолога средней дочери, девятилетней Лизы, которая, по наблюдениям соседей, начинала говорить уже в процессе пробуждения.
— А почему птицы не падают, если они летают? А если они упадут, это будет больно? А мама, а папа, а почему мы вчера ели гречку, а сегодня будем есть макароны? А почему макароны такие длинные? А у кого самые длинные макароны? — её голос, тонкий и пронзительный, уже в 7:00 утра заполнял пространство трёхкомнатной квартиры Изюмовых.
Инна Викторовна, привыкшая к этому фоновому шуму, как к неотъемлемой части домашнего уюта, медленно потягивала кофе. Её утро обычно начиналось с просмотра каталогов последних выставок или чтения монографий о фламандской живописи. Антон Валерьевич, напротив, предпочитал бодрящий бит, который он сочинял прямо на кухне, постукивая пальцами по столу, имитируя драм-машину.
— Йе, битмейкинг на завтрак, это мой стейк, это не стейк, это брейк, — напевал он, пока Инна Викторовна рассеянно изучала репродукцию «Ночного дозора».
— Антон, пожалуйста, не стучи. Это искажает акустику восприятия. Как я могу оценить композицию Рембрандта, если у меня в ухе «туц-туц»? — мягко, но настойчиво произнесла она.
В этот момент в квартиру вошла старшая дочь, тринадцатилетняя Маша, с коробкой в руках, из которой доносилось жалобное мяуканье.
— Мама, папа, смотрите! Это Пушок! Его бросили! Он замерзает! Его обижают! — Маша, известная своей бесконечной эмпатией к животным, несла очередного потенциального питомца. Её комната уже напоминала небольшой приют, где наряду с хомяками, улитками и попугаем по кличке MC Кеша (подарок отца), обитал также постоянно меняющийся состав временных обитателей.
— Маша, сколько их у нас уже? Мы же договаривались, что сначала мы пристроим предыдущего, — вздохнула Инна Викторовна.
— Но он же такой несчастный! Ему нужен дом! Ему нужно тепло! — Маша прижала коробку к груди.
Из своей комнаты высунулся младший сын, восьмилетний Ваня. Он, по общему признанию, был самым тихим членом семьи, но его молчание часто скрывало бурные процессы в мире кода и электроники. Неделей ранее он, по неподтвержденным данным, «оптимизировал» домашний роутер таким образом, что соседский Wi-Fi стал частью их собственной сети, что вызвало небольшое, но заметное замешательство среди пользователей в радиусе пятидесяти метров.
— Мама, мой запрос на увеличение пропускной способности сети был проигнорирован. Я не могу полноценно тестировать бета-версию «Космических Захватчиков 3.0». — Ваня говорил спокойно, но его взгляд требовал немедленного решения проблемы.
— Ваня, мы вчера договаривались, что никаких экспериментов с роутером до окончания тётиного визита. И вообще, ты же знаешь, папа обещал собрать тот комод, который уже месяц стоит в коробках, — сказала Инна Викторовна.
— Комод. Уровень сложности: ноль. Я справлюсь. Это будет как новый трек, рифмы лягут идеально, — заявил Антон Валерьевич, откладывая ложку. — Я сегодня же приступаю. Это будет не просто комод, это будет арт-объект, манифест бытия!
С этими словами, полными оптимизма, который, как показали дальнейшие события, был абсолютно необоснованным, он отправился в прихожую, где грудой лежали плоские картонные упаковки с логотипом шведского мебельного гиганта. Инструкция, представлявшая собой небольшой буклет с изображениями человечков и стрелочек, уже была извлечена из коробки, но немедленно отправлена Антоном Валерьевичем на журнальный столик, под стопку виниловых пластинок.
— Инструкция — это для слабаков, для тех, кто не чувствует флоу. Я сам вижу, куда что идёт, это как бит читать, — прокомментировал он.
Вскоре в квартиру прибыла тётя Жанна. Её появление было отмечено не только большим чемоданом, но и громкой арией из «Риголетто», которую она, к удивлению соседей, начала исполнять прямо на лестничной площадке.
— Мой голос — это мой паспорт, моя визитная карточка! Привет, родные! — прогремела она, обнимая Инну Викторовну так крепко, что та чуть не выронила свою чашку.
Тётя Жанна была женщиной впечатляющих форм и ещё более впечатляющего темперамента. Её меццо-сопрано, как инструмент, могло выразить весь спектр человеческих эмоций, от нежнейшего пиано до мощнейшего фортиссимо, причем последние часто проявлялись без всякой видимой причины.
— А я вам посылку привезла! Заказывали же что-то, вот, пришло к нам в Краснодар по ошибке, а я захватила. Может, ваше? — тётя Жанна поставила на пол небольшую, но увесистую коробку, обмотанную скотчем.
Инна Викторовна изучила наклейку. «Набор для сборки средневековой требушетной катапульты, модель ‘Осадный Волк’».
— Жанна, мы ничего подобного не заказывали. Это, должно быть, чья-то ошибка, — Инна Викторовна взяла коробку. — Это очень специфический предмет.
— Ну, мало ли, может, Антон решил заняться исторической реконструкцией? Он же такой креативный у вас, — тётя Жанна весело подмигнула.
Антон Валерьевич, уже вооружившись отвёрткой и молотком, вышел из прихожей, отряхиваясь от мелкой древесной пыли.
— Какой требушет? У меня тут свой требушет, из этих ваших шведских досок! Тут, кажется, не хватает какой-то детали. Или, может, она просто... интуитивно присутствует?
С этого момента, около 11:00, началась фаза активной сборки. Антон Валерьевич, игнорируя инструкцию, пытался соединить детали «на глаз». Первые полчаса прошли под аккомпанемент его оптимистичных речитативов: «Йо, пазл сойдётся, как два бита, как рифма с флоу, как мой трек с хитом!».
К полудню, конструкция, которая должна была стать комодом, приобрела черты не то авангардной скульптуры, не то очень нестабильной лестницы. Одна из полок была закреплена под углом, другая – и вовсе отсутствовала, предположительно, использованная как временная опора для чего-то другого.
— Папа, а это точно комод? Мне кажется, это больше похоже на загон для собак. Только без дна, — заметила Маша, прижимая к себе новоприобретенного Пушка.
— Это концепция, Маша! Это деконструкция привычного! Это вызов мещанскому представлению о функциональности! — торжественно объявил Антон Валерьевич, пытаясь приладить дверцу, которая явно принадлежала другому элементу.
Тётя Жанна, решив, что обстановка требует музыкального сопровождения, затянула арию из «Тоски», её мощный голос сотрясал оконные стёкла, уже покрытые толстым слоем рыжей пыли.
— Жанна, дорогая, может, что-нибудь полегче? Моцарта, например? Или тишину? — робко предложила Инна Викторовна, пытаясь рассмотреть через пыльное окно, что же происходит на улице.
— Тишина — это смерть для души художника! — отрезала тётя, беря ещё более высокую ноту.
Средняя дочь Лиза, тем временем, вела свой непрерывный диалог с окружающим миром.
— А почему тётя так громко поёт? А у неё горло не болит? А если она так громко поёт, у неё соседи не жалуются? А почему у нас пыль такая оранжевая? А это из-за Африки? А в Африке живут бегемоты? А бегемоты могут летать?
Младший Ваня, сидя за своим ноутбуком, поначалу игнорировал происходящее. Но когда одна из деталей комода, внезапно отскочившая, пролетела в нескольких сантиметрах от его головы, он поднял взгляд.
— Отец, согласно визуальному анализу, вы используете крепеж D-типа для соединения элементов B-типа. Это нарушает структурную целостность конструкции, — спокойно констатировал Ваня.
— Ваня, ты мне тут не кодируй! Я чувствую материал! Это как сэмпл, его надо правильно нарезать! — отмахнулся Антон Валерьевич.
Тем временем, пыльная буря усиливалась. Ветер завывал в щелях, неся песок, который проникал даже через плотно закрытые окна, оседая на всех поверхностях тонким рыжим слоем. Квартира Изюмовых начинала напоминать археологические раскопки, где каждый предмет медленно покрывался наносной породой.
— Кажется, Великий Новгород превращается в Марс, — пробормотала Инна Викторовна, безуспешно пытаясь протереть окно.
Внезапно, из той самой коробки с «требушетной катапультой» донесся странный звук. Маша, отложив Пушка (который тут же забрался на ещё не до конца собранную полку), подошла к коробке и осторожно её открыла. Внутри, кроме непонятных деревянных палочек и металлических деталей, обнаружилось нечто совершенно живое.
— Мама! Папа! Это же… это же хомяк! Он живой! — воскликнула Маша.
Действительно, среди деталей для «Осадного Волка» сидел довольно упитанный хомяк, мирно жующий какой-то орешек. Вероятно, он был частью чьего-то заказа на зоотовары, который по ошибке попал в упаковку с катапультой, а затем и в посылку тёти Жанны.
— О, Господи, это уже не просто катапульта, это биооружие! — воскликнула Инна Викторовна.
Лиза тут же подключилась к обсуждению: — А хомяки летают? А он кусается? А ему не скучно одному в коробке? А почему он не поёт, как тётя?
Тётя Жанна, увидев хомяка, вдохновенно запела арию Царицы Ночи, её голос дрожал от восторга. В этот момент Антон Валерьевич, пытаясь прибить очередную доску, промахнулся молотком и попал по ножке «комода». Конструкция, уже и так находящаяся на грани, громко крякнула и начала медленно, но неумолимо заваливаться набок.
— О, Боже! Это же Апокалипсис ИКЕИ! — воскликнула Инна Викторовна.
Началась цепная реакция. Падающая конструкция задела стол, на котором стояла ваза с букетом, принесенным тётей Жанной. Ваза, сделанная из тончайшего богемского стекла, с громким звоном разбилась. Вслед за ней посыпались виниловые пластинки Антона Валерьевича, а затем и сама коробка с хомяком и деталями требушета. Хомяк, испуганный шумом, выскочил из коробки и устремился под диван.
— Мои пластинки! Мои биты! Это же классика! — завопил Антон Валерьевич, пытаясь поймать падающие винилы.
Маша, забыв про мебель, бросилась спасать хомяка. Лиза продолжала свои вопросы: — А почему всё падает? А это что, землетрясение? А если оно упадет на нас, это больно? А почему тётя поёт?
Ваня, с неожиданной для всех скоростью, заскочил на стул и начал активно что-то печатать на ноутбуке.
— Я отключаю все внешние подключения! Моя система детектирует пиковую активность в сети! Возможно, это побочный эффект от пылевой бури, — заявил он, но было уже поздно.
Последняя полка «Криппельхёльма», с громким треском, окончательно отделилась от основной конструкции, приземлившись прямо на голову Антону Валерьевичу. В этот момент тётя Жанна, доведенная до пика эмоционального напряжения, выдала такую мощную ноту, что, по свидетельству Инны Викторовны, «задрожали не только стекла, но и наши зубные пломбы».
Именно в этот момент, как выяснилось позднее, сосед снизу, пенсионер Иван Петрович, подумал, что у Изюмовых, наконец, начался ремонт, о котором они говорили последние пять лет. А сосед сверху, студент-историк, решил, что это звуки какой-то новой, авангардной постановки.
Наконец, Инна Викторовна, чье терпение иссякло, сделала то, что должна была сделать пять часов назад. Она схватила телефон.
— Служба спасения? У нас… у нас тут… шведская мебель атакует! И оперная дива! И пыльная буря! И хомяк!
Пожарные, прибывшие через двадцать минут после вызова, обнаружили Антона Валерьевича под обломками, распевающего свой новый трек о крахе бытия, тётю Жанну, поющую ему напутственную арию, Машу, пытающуюся выманить хомяка из-под дивана, Лизу, задающую вопросы о природе хаоса, и Ваню, который, не отрываясь от ноутбука, заявил: «Система стабилизирована. Однако, локальные повреждения неизбежны».
Инна Викторовна, стоя посреди разрушенной гостиной, держала в руках ту самую инструкцию к комоду, которая теперь казалась бесценным артефактом.
— А я ведь говорила, — прошептала она, — «Читайте инструкцию».
В итоге, комод так и не был собран. Его обломки, по предложению Инны Викторовны, были использованы для создания «инсталляции постмодернистского быта», которая, по её мнению, «очень точно отражает хаотическую сущность современного человека». Тётя Жанна, успокоившись, приготовила ужин, продолжая мурлыкать под нос арии. Хомяк был успешно извлечен и получил имя Требушет. А посылка с деталями для катапульты так и осталась невостребованной. Антон Валерьевич написал новый трек, названный «Требушетный Бит», который, по отзывам слушателей, оказался его самым драматичным произведением. Вся эта история стала частью семейной легенды Изюмовых, которую они пересказывают с неизменным юмором, когда в Великий Новгород снова приходит пыльная буря, или кто-то неосторожно упоминает шведскую мебель. И каждый раз, когда кто-то из детей предлагает что-то собрать «без инструкции», Инна Викторовна только вздыхает и цитирует тот день: «Папа сказал: 'Это будет симфония, не сборка'. А потом приехала скорая.»
Поддержите автора — подпишитесь на наш канал в Дзен.