В семье Зефировых-Громовых давно существовало негласное правило: отпуск без происшествий — деньги на ветер. Правило никто специально не принимал, оно просто сложилось само собой — примерно тогда, когда Ирина во время медового месяца случайно угнала катер у флорентийских карабинеров, а Аристарх успел сфотографировать с него три новых вида прибрежного мха.
— Шустрик, — сказала Майя, поправляя капуцину крошечный пластиковый галстук-бабочку, — мы летим в Тай-ланд. Произноси раздельно. Это очень важно для атмосферы.
Шустрик снял галстук-бабочку и съел его.
Бангкокский аэропорт Суварнабхуми встретил семью влажным жаром, запахом жасминовых гирлянд и лентой выдачи багажа номер семь, которая двигалась со скоростью философской беседы. Аристарх стоял над ней с видом человека, охраняющего личный сейф: в зелёном чемодане на колёсиках ехали черенки ванды Ротшильда — редчайшей орхидеи, которую он три года выпрашивал у одного старого профессора из Чиангмая.
— Папа, ты пятый раз проверяешь бирку, — заметил Лео, не отрываясь от планшета.
— Шестой, — поправил Аристарх. — Это называется «верификация». В науке повторяемость — признак достоверности.
— В науке, — согласилась Ирина, перебрасывая объёмную сумку с одного плеча на другое. — А в жизни это называется «папа нервничает».
Зелёный чемодан выехал торжественно, как именинник. Аристарх подхватил его, поставил на весы в собственной голове и кивнул с удовлетворением.
Проблема обнаружилась в такси — узкой, благоухающей жасмином машине, где все пятеро плюс капуцин каким-то образом разместились, нарушив несколько законов физики.
— Пап, — сказал Лео, не отрываясь от планшета. — Бирка не наша.
Аристарх посмотрел. На бирке значилось: «Профессор Дж. Уотербери. СРОЧНО. НЕ ТРЯСТИ».
Пауза длилась ровно три секунды.
— Ирочка, — произнёс Аристарх голосом человека, которого только что укусила редкая ядовитая лягушка, — это не наш чемодан.
— Я вижу, — сказала Ирина. — Открой.
— Нельзя открывать чужой—
— Аристарх Семёнович, открой чемодан.
Замок щёлкнул. Майя вскрикнула — восторженно, как на премьере. Лео поднял взгляд от планшета впервые за три часа. Шустрик протянул лапку.
Чемодан был набит утками. Резиновыми, жёлтыми, в крошечных синих мундирах с эполетами, треуголках и миниатюрными шпагами на боку. Их было много. Очень много. Несколько сотен пар стеклянных глаз смотрели на семью Зефировых-Громовых с невозмутимостью Наполеона под Ватерлоо.
— Это, — объявила Майя торжественно, — начало великого приключения.
— Это, — сказал Аристарх, — серьёзное нарушение таможенных норм.
— Это просто утки, пап, — успокоил Лео и сфотографировал их для истории.
Профессора Джона Уотербери они вычислили за сорок минут. Лео вошёл в базу данных конгресса коллекционеров через открытый гостевой WiFi отеля — операция, занявшая примерно столько же времени, сколько у Аристарха ушло на составление списка претензий к авиакомпании. Выяснилось, что Уотербери — легендарный британский коллекционер резиновых игрушек, автор трёхтомной монографии «Целлулоид и история: уточки как зеркало эпохи» и главный организатор Тайско-британского чемпионата по утиным гонкам, который проходил... послезавтра. Здесь. В Бангкоке.
— Ему нужны его утки, — резюмировал Лео.
— А нам нужны наши орхидеи, — добавил Аристарх.
— А мне нужен ужин, — сказала Майя. — Но сначала — приключение.
Профессор Уотербери обнаружился в лобби отеля «Мандарин Ориенталь» — невысокий, лысый, в твидовом пиджаке, совершенно неуместном при тридцати восьми градусах тепла, с видом человека, потерявшего смысл жизни. Рядом с ним стоял зелёный чемодан — их зелёный чемодан — и молодой человек в чёрных очках, который при виде семьи сделал шаг вперёд с выражением профессионального подозрения.
— Агент охраны, — шепнула Майя с явным удовольствием.
— Ассистент профессора, — поправил Лео.
— Я сказала то, что хотела сказать.
Ирина вышла вперёд — так, как умеют выходить только бывшие каскадёрши: легко, уверенно, с улыбкой, от которой люди немедленно начинают ей доверять.
— Профессор Уотербери? Ирина Громова. Кажется, аэропорт решил поиграть в «найди пару».
Профессор посмотрел на чемодан, который тащил Аристарх. Потом — на собственный чемодан с орхидеями. Потом — на Шустрика, который сидел у Ирины на плече и с профессиональным любопытством изучал его лысину.
— Боже мой, — сказал профессор Уотербери. — Наполеон.
— Он жив, — успокоила Майя. — Все триста восемнадцать штук. Мы считали.
— Триста двадцать два, — поправил профессор, прижимая чемодан к груди как родное дитя. — Ватерлоо отдельно, в пузырчатой плёнке.
Обмен состоялся в баре при лобби под звук падающих на чековые тарелки кубиков льда. Аристарх лично проверил каждый черенок — все двадцать семь штук, с линейкой — и только после этого согласился сесть. Профессор Уотербери смотрел на него с нескрываемым родственным чувством.
— Вы тоже коллекционер? — спросил он.
— Специалист по редким орхидеям, — ответил Аристарх с достоинством. — Ванда Ротшильда. Тысяча восемьсот девяносто второй год открытия. Культивирование требует точного контроля влажности, светового спектра и—
— Папа начал, — сообщила Майя агенту-ассистенту в чёрных очках.
Тот снял очки. Под ними обнаружилось молодое растерянное лицо.
— Меня зовут Сомчай, — сказал он. — Я аспирант. Я должен был охранять уток.
— Тяжёлая работа? — сочувственно спросила Ирина.
— Очень, — вздохнул Сомчай.
Шустрик слез с плеча Ирины, подошёл к Сомчаю и потрогал его за рукав. Это был его способ сказать: «Я понимаю, дружище». Сомчай, кажется, это понял.
Дальше события развивались по логике, которую Майя впоследствии назвала «законом нарастающего веселья». Выяснилось, что завтра утром чемпионат по утиным гонкам лишился главного спонсора — тайской сети сувенирных лавок, — и профессор Уотербери в полном отчаянии. Без спонсора нет гонки, без гонки триста двадцать две утки проделали путь из Лондона впустую.
— А что такое утиные гонки? — спросила Майя с видом человека, уже принявшего решение участвовать.
Профессор объяснил. В канале пускали пронумерованных уток, побеждает та, что первой доплывёт до финиша. Зрители делают ставки, деньги идут в благотворительный фонд детских библиотек Бангкока. Традиция. Наследие. Культура.
— Мы спонсируем, — сказала Ирина.
— Ирочка, — начал Аристарх.
— Аристарх Семёнович.
Пауза.
— Сколько? — спросил Аристарх.
Цифра оказалась вполне разумной. Аристарх сделал вид, что думает, хотя все присутствующие, включая Шустрика, понимали, что решение уже принято три секунды назад, когда Ирина улыбнулась.
На следующее утро канал Кхлонг Сан был украшен цветами и фонариками. Зрителей пришло неожиданно много — слух разошёлся по отелям со скоростью тропического ливня. Майя вызвалась объявлять заплывы в микрофон и делала это с такой театральной страстью, что публика аплодировала ей отдельно от уток. Лео незаметно подключился к звуковой системе организаторов и улучшил качество звука — «просто так, пока было скучно». Аристарх обнаружил в толпе двух тайских ботаников и немедленно завёл разговор об эпифитах — через час они обменялись контактами и записались к нему на лекцию в Москве.
Шустрик украл треуголку у Наполеона номер семнадцать и весь день проходил в ней, не снимая.
Победила утка под номером сто одиннадцать — «Аустерлиц», как объяснил профессор Уотербери с влажными глазами. Майя торжественно вручила ему бумажный сертификат, который сама нарисовала в отеле поутру, украсив его золотыми звёздочками и подписью «Семья Зефировых-Громовых, официальные спасители уточек».
Вечером они сидели на террасе над рекой. Аристарх держал черенок ванды у света фонаря и проверял состояние корневой системы — в шестой раз, но кто считает. Ирина качала ногой в такт уличной музыке. Лео что-то мастерил из зарядника и зубочистки. Майя диктовала в телефон «мемуары» — она начинала их в каждой поездке и никогда не заканчивала, что, по её словам, делало их «особенно художественными». Шустрик дремал в наполеоновской треуголке.
— Знаешь, — сказала Ирина, — профессор предложил нам утку на память. Ту самую, Аустерлиц.
— Куда мы её поставим? — спросил Аристарх, не отрываясь от черенка.
— К орхидеям.
Аристарх опустил растение. Посмотрел на жену. Потом — на реку. Потом — на Шустрика в треуголке.
— Это, — сказал он медленно, — научно необоснованно.
— Папа, — не поднимая глаз от зарядника, сообщил Лео, — ты уже согласился.
— Я ничего не—
— Аристарх Семёнович, — сказала Ирина.
Пауза.
— Ладно, — сказал Аристарх. — Но она будет стоять на нижней полке. И без эполет. У меня там освещение откалибровано.
Майя оторвалась от мемуаров.
— Я записала, — объявила она торжественно. — «И так семья Зефировых-Громовых победила на Аустерлице. Конец первой части».
— Какой первой части? — насторожился Аристарх.
— Мы же летим в Чиангмай послезавтра, — пожала плечами Майя. — Там точно что-нибудь случится.
Ирина засмеялась. Лео издал звук, который у него заменял смех. Шустрик приоткрыл один глаз, убедился, что всё хорошо, и снова задремал.
Аристарх посмотрел на черенок ванды Ротшильда, потом на реку, потом на свою семью — педантично, по кругу, как привык проверять всё важное.
— Чиангмай, — сказал он наконец. — Там произрастает *Dendrophylax lindenii*. Это призрачная орхидея. Крайне редкий вид. Если повезёт—
— Папа начал, — сказала Майя агенту воображаемой охраны.
Но на этот раз никто его не остановил.
Река светилась фонариками. Уточка Аустерлиц сидела на столе между стаканами с манговым соком. Где-то в Бангкоке профессор Уотербери укладывал своё войско обратно в чемодан — бережно, как ноты в партитуру.
А семья Зефировых-Громовых уже планировала следующую главу.
Поддержите автора — подпишитесь на наш канал в Дзен.