Кран капал с четверга.
Не то чтобы это мешало жизни — просто капал себе методично, как маленький скучный метроном, и Жанна уже приспособилась ставить под него синюю кружку с надписью «Лучший папа», которая давно не использовалась по назначению.
Вован обнаружил кружку в субботу утром.
— Это что такое? — спросил он, разглядывая кружку с нехорошим видом человека, которому только что объяснили что-то оскорбительное на иностранном языке.
— Это ёмкость для сбора воды, — сказала Жанна, не отрываясь от телефона. — Поздравляю с открытием.
— То есть у нас кран течёт?
— С четверга.
Вован сел на табуретку и посмотрел на кран с таким выражением, будто тот лично его предал. Кран капнул. Рыжик на холодильнике повёл ухом и снова закрыл глаза.
— Я его починю, — сказал Вован.
Жанна подняла глаза от телефона. Посмотрела на мужа. Потом на кран. Потом снова на мужа.
— Может, сантехника вызовем?
— Зачем сантехника? Я сам. Там делов на пять минут.
— Ага, — сказала Жанна и убрала телефон. Это был тревожный знак. Когда Жанна убирала телефон, значит, она готовилась наблюдать.
Петя возник на кухне бесшумно, как всегда, — в носках, с телефоном, направленным куда-то в сторону папы.
— Ты чего снимаешь? — спросил Вован.
— Ничего, — сказал Петя. — Просто так держу.
— Убери.
— Уже убрал.
Вован полез под раковину за инструментами. Набор у него хранился в пакете из «Пятёрочки», и каждый раз, когда он в него залезал, оттуда почему-то сначала появлялись: моток синей изоленты, дюбель непонятного происхождения, сломанный штопор и батарейка от пульта. Потом — гаечный ключ.
— Воду перекрою, — объявил Вован, залезая под раковину. — Жанна, где вентиль?
— Там, где всегда.
— А где всегда?
— Там, где ты его закрутил пять лет назад и сказал «вот теперь порядок».
Вентиль нашёлся. Вован покрутил его в одну сторону, потом в другую, потом ещё раз в первую.
— Перекрыл, — сообщил он, вылезая красный и довольный.
Кран капнул.
— Перекрыл, говоришь, — сказала Жанна.
— Может, инерция.
Кран капнул ещё раз.
— Долгая инерция, — заметил Петя.
Вован вернулся под раковину. Долго там возился, сопел, что-то кряхтел. Рыжик слез с холодильника, подошёл, заглянул под раковину и ушёл обратно — видимо, ему там тоже не понравилось.
— Всё, перекрыл по-настоящему, — сказал Вован и взялся за кран.
Кран был старый, советских кровей, с резьбой, которую не трогали лет двадцать. Вован нажал на него ключом. Кран не поддавался.
— Он прикипел, — объяснил Вован семье.
— Оставь его, — сказала Жанна. — Пусть капает. Это даже медитативно.
— Ничего, сейчас.
Он налёг. Резьба скрипнула, что-то хрустнуло, и в следующую секунду в кухне стало очень мокро.
Очень.
Вода шла не из крана. Вода шла из трубы — уверенно, напористо, с энтузиазмом, которого от неё никто не ожидал.
— Вован! — крикнула Жанна.
— Я вижу!
— Выключи!
— Пытаюсь!
Петя молча поднял телефон. Жанна молча открыла дверь под раковину и начала доставать оттуда тряпки. Рыжик молча покинул кухню, поджав хвост с видом существа, давно предвидевшего именно такой исход.
Вован закрыл трубу через семь минут. Семь минут — это, если кто не знает, очень много, когда вода течёт на кухонный пол со скоростью небольшого горного ручья.
Они стояли и смотрели на мокрый пол. Лужа была красивой, почти идеально круглой, и медленно добиралась до щели у плинтуса.
— Ну что, — сказал Вован, — починил.
— Гениально, — сказала Жанна.
— Кран больше не капает.
— Потому что ты его снял.
— Он мешал работе.
В этот момент снизу постучали по трубе. Потом ещё раз. Потом зазвонил домофон.
Жанна подняла трубку.
— Алло?
— Это Люба, — сказал домофон голосом Любы — чуть громче, чем нужно, с той особой интонацией человека, который давно ждал повода позвонить. — У вас всё нормально? У меня с потолка капает.
Жанна посмотрела на Вована.
Вован посмотрел на лужу.
Лужа ничего не ответила, но щель у плинтуса к этому моменту уже приняла в себя столько воды, сколько могла.
— Сейчас спустимся, — сказала Жанна.
Люба жила этажом ниже и дверь открыла ещё до того, как они позвонили — стояла в проёме в халате с розочками, со скрещенными руками и с телефоном, направленным в потолок.
— Вот, — сказала она, кивнув на потолок. — Снимаю для чата.
Потолок у Любы был мокрым. Не то чтобы очень — скорее задумчивым, с одним большим тёмным пятном над кухонным столом, откуда ритмично капало прямо в кастрюлю с борщом.
— Это... — начал Вован.
— Это борщ, — сказала Люба. — Я его три часа варила.
— Там вода чистая была, — сказал Вован.
— Мне как-то всё равно, чистая она или нет, когда она в борще.
— Люба, мы всё компенсируем, — сказала Жанна. — Вован исправит.
— Вован уже исправил, — сказала Люба и снова посмотрела на потолок.
Пока они разговаривали, телефон Любы издал звук — раз, потом ещё раз, потом забился в непрерывную вибрацию.
— Это чат, — объяснила Люба без лишних слов.
Она нажала на экран и зачитала вслух:
— «Люба, что случилось?» — это Тамара. «У тебя авария?» — это Сергей Николаевич. «Мне тоже позвонить в управляющую компанию?» — это Валентина. И вот тут, — Люба поднесла телефон ближе к глазам, — видео от нашего Пети. Называется «Папа чинит кран (осторожно, 18+)».
Все посмотрели на Петю.
Петя спрятал телефон за спину.
— Я его уберу, — сказал он.
— Уже восемь просмотров, — сообщила Люба.
— Петя, — сказала Жанна голосом, в котором не было ничего смешного.
— Пап, скажи, что ты сам разрешил.
— Я не разрешал.
— Ты не запрещал.
— Это не одно и то же!
— Философски спорный вопрос, — сказал Петя и осторожно отступил на шаг назад.
Вован взялся за потолок Любы на следующий день. Он пришёл с шпаклёвкой, с валиком и с видом человека, искупающего вину. Люба пустила его без лишних слов, только передвинула на всякий случай кастрюли подальше.
К вечеру потолок у Любы был заштукатурен, побелен и выглядел даже лучше, чем до потопа — это Люба признала сама, хотя и с некоторым усилием.
— Хорошо получилось, — сказала она, разглядывая потолок.
— Я умею, когда надо, — сказал Вован.
— Кран-то поставил?
— Новый. Немецкий. Никогда не закапает.
— Слушай, Вован, — сказала Люба, помолчав. — А у меня в ванной кран тоже немного того. Давно хотела спросить.
Вован расправил плечи.
— Покажи.
Жанна узнала об этом вечером — случайно, от Тамары, которая написала в чат, что Вован теперь «ходит по квартирам». Потом написал Сергей Николаевич: у него подтекал смеситель. Потом Валентина: у неё текло под ванной.
К концу недели Вован починил краны у Любы, у Сергея Николаевича и у Валентины, попутно заменил прокладку у Тамары и установил новый рассекатель у Лидии Ивановны с пятого этажа, которую до этого никто никогда не видел.
Жанна всё это наблюдала с тем особым выражением, которое бывает у людей, когда происходит что-то необъяснимое, но неплохое.
В воскресенье вечером Вован вернулся домой, сел на табуретку и выпил чаю. Рыжик слез с холодильника и потёрся о его ногу. Кран стоял новый, блестящий и молчал.
— Тебя зовут Мастером Вованом, — сообщила Жанна, листая чат. — Лидия Ивановна написала: «Золотые руки».
— Ну, — сказал Вован с достоинством.
— Я скажу ей, что так не казалось в прошлую субботу.
— Не надо. Пусть так думает.
Жанна закрыла телефон и посмотрела на мужа с тем самым тёплым, слегка усталым взглядом, который ни за что на свете не назвала бы нежностью вслух.
— Петя, — крикнула она в сторону комнаты, — убери видео из чата.
— Там уже девяносто семь просмотров, — отозвался Петя. — Неэтично удалять исторический документ.
Рыжик запрыгнул обратно на холодильник. Холодильник загудел. На стене чуть дрогнула фотография, где Вован стоял в обнимку с семьёй на фоне моря — молодой, без отвёртки, совершенно счастливый и ещё не подозревающий, какие горизонты открывает сломанный кран.