Рапорт участкового Иванова А. В. по факту гражданского спора в СНТ «Заря», г. Волгоград. Приложение: выписки из личного дневника гр. Соколова К. Н.
По просьбе руководства отдела я привел показания сторон к единому знаменателю, используя записи главного фигуранта, зоотехника Соколова К. Н., который ведет дневник с дотошностью ветеринарного контролера. Ситуация осложняется тем, что в ходе конфликта была задействована строительная площадка, несколько тонн бетона и продукт пищевой промышленности в форме желе.
***
12 ноября. Погода — мерзость. В Волгограде установился режим «жидкая осень». Грязь такая, что сапоги засасывает по щиколотку, а воздух напоминает мокрый кисель. Но в душе у меня триумф. Мой балконный огород выдал урожай, который не поддается никакой логике. Кабачки достигли размеров средних домашних собак. Они не лезут в квартиру, они вытесняют из коридора коврик и начинают диктовать свои условия проживания.
Главная проблема — завтра приезжают Эльвира с семьей. Это люди, которые считают, что еда должна быть эстетичной, а если на тарелке два куска мяса не лежат симметрично, это уже не обед, а личное оскорбление. Я не могу встретить их видом склада овощей, напоминающего сельский рынок в разгар августа. Пришлось принять волевое решение: временно переместить излишки урожая на стройку, в недостроенный фундамент будущего гаража. Там они будут ждать своего часа в прохладе.
И еще: я заварил холодец. Огромный таз, литров десять. По рецепту покойного дяди Вани, который был экспертом по коллагену. Холодец должен схватиться к визиту гостей, чтобы я мог продемонстрировать силу своего гостеприимства. Гость в моем доме должен уходить с ощущением, что его пытались законсервировать.
13 ноября. Гости прибыли. Эльвира, как всегда, в белом пальто, которое в наших условиях выглядит как вызов всей природной среде. За ней следует Роман — учитель труда. Роман человек слова, но слов у него мало. Он смотрит на мир как инспектор по технике безопасности, который уже нашел десять нарушений в вашем дыхании.
Замыкает процессию Антонина Степановна, моя теща и бывший завуч. Она не разговаривает, она зачитывает приговор.
— Константин, — произнесла она, глядя на лужу у порога, — эта сырость напоминает мне третьи акты шекспировских трагедий, где герои гибнут от меланхолии и плохого дренажа.
Я попытался ее обнять, но она изящно уклонилась, оценивая мою кулинарную подготовку.
— Ваша страсть к кормлению, Костя, граничит с насилием над физиологией, — заметила она.
Конфликт начался, когда Эльвира вспомнила о подарках. Оказалось, два года назад я взял у нее в «временное пользование» несколько антикварных подсвечников и старинный сервиз, которые она теперь потребовала вернуть в первозданном виде перед отъездом. Проблема в том, что я, в порыве творческого вдохновения, попросил Романа «немного модифицировать» подсвечники, чтобы они стали более функциональными. Роман, обладая руками хирурга, который оперирует без анестезии и без согласия пациента, превратил их в детали для крепления какого-то навеса.
14 ноября. Эльвира обнаружила, что ее сервиз используется в качестве подставок под кашпо с моими балконными кабачками.
— Это было семейное наследие! — вскричала она.
— Это теперь часть агротехнического комплекса! — парировал я, пытаясь затолкнуть в фундамент очередную партию гигантских цукини, чтобы они не мозолили глаза.
Степания сидит на подоконнике с компотом и смотрит на меня как смотрят на психа в приёмном покое. Не вмешиваюсь.

Посреди бетонного котлована, в грязи по колено, мы распределяли, что является «подарком», что «временным заемом», а что — «актом вандализма». Антонина Степановна стояла на единственном сухом пятачке и комментировала происходящее:
— О, эта экспрессия! Костя, ты превращаешь семейный визит в эксгумацию старых обид в грязелечебнице.
Роман молчал. Он просто смотрел, как я в панике пытаюсь спрятать остатки сервиза в глубокую нишу фундамента, чтобы Эльвира не видела их до того момента, пока я не придумаю, как их «восстановить». В какой-то момент я решил, что лучшим способом маскировки будет использование моего холодца. Я вылил часть содержимого таза прямо в щели между бетоном и старым кирпичом, надеясь, что густая масса заполнит пустоты и скроет улики.
— Костя, у меня поясница от этого пола. Где чай, я не выпила с утра ни глотка, — вдруг перебила себя Антонина Степановна, глядя на наши метания с искренним физическим изнурением.
А затем снова обрела голос завуча:
— Костя, ты не зоотехник, ты — разрушитель семейных устоев!
15 ноября. Утро началось с визита. Мы ждали бетонщика, но пришел инспектор по труду и надзору за застройкой — старый знакомый Романа. Инспектор был суров, как церковный устав. Он долго обходил фундамент, тыкал пальцем в швы и что-то записывал в блокнот.
Когда он дошел до того самого угла, где я совершил свой «кулинарный маневр», произошло чудо физики. Ноябрьский холод сделал свое дело. Холодец застыл идеально ровно, образовав прозрачный, упругий и абсолютно монолитный слой, который намертво запечатал в бетоне и остатки сервиза, и несколько кабачков, и те самые модифицированные подсвечники.
Инспектор остановился, наклонился и с некоторым уважением произнес:
— Ну, золотые руки у вас, Соколов. Применить к чужому имуществу такую адгезивную смесь... Я такого раствора еще не видел. Схватилось намертво. Это теперь часть несущей конструкции.
Эльвира была в ужасе. Она пыталась выковырять свою тарелку из прозрачного желе, но холодец держался крепче, чем моя уверенность в правильности этого плана.
— Ты замуровал мою родословную в свиной студень! — визжала она.
— Это не цемент, это натуральный коллаген! — защищался я. — Посмотрите, какая прозрачность, какая структура!
Антонина Степановна, глядя на эту картину, скрестила руки на груди и изрекла:
— Вот он, финал. Трагедия в пяти блюдах. Мы ищем истину, а находим застывший белок.

Гости уехали в состоянии легкого шока. Они не стали забирать подарки, потому что забирать их означало было демонтировать часть фундамента гаража. Теперь мы остались один на один с этой архитектурной аномалией. Мне жалко вещей, но еще жаль выбрасывать такой качественный холодец — он ведь действительно удался.
***
В ходе моего визита на объект 16 ноября я обнаружил, что большинство участников спора больше не вступают в перепалки. При осмотре фундамента я заметил, что в глубине бетонного слоя виднеются какие-то разноцветные пластиковые объекты, не имеющие отношения ни к сервизу, ни к овощам.
Я обратился к дочери Соколова, Степании, которая весь период конфликта молча наблюдала за взрослыми, попивая компот. Степания, вытирая руки о фартук, спокойно пояснила, что пока отец пытался спрятать подарки Эльвиры, она заранее провела свою «ревизию».
— Папа думал, что он один тут хитрит, — сказала она. — Я еще в первый день поменяла все эти ваши тарелки на свои старые сломанные куклы и пластиковые машинки. А сервиз Эльвиры давно в подвале, в коробке, чистенький.
Соколов побледнел и посмотрел на свой фундамент, который теперь представлял собой смесь бетона, холодца, гигантских кабачков и обломков детских игрушек.
— То есть... там внутри мусор? — переспросил он.
Степания посмотрела на отца с легким сожалением, развернулась и пошла в дом за второй порцией холодца.
— Куклы не выковырять, — бросила она через плечо. — Они несущие.
Стороны прекратили переписку. Объект опечатан.