Петя пришёл из садика с видом человека, пережившего природную катастрофу. Портфель с нарисованным паровозиком он швырнул в угол прихожей так, что кот Борис, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз — и немедленно закрыл обратно. Борис давно выработал личную философию: ничего, происходящее в этой семье, не требует немедленной реакции.
— Они опять дали брокколи, — сообщил Петя с порога, снимая один ботинок и забывая про второй. — У меня от них губы слипаются, а нос курносится.
Оля подняла глаза от тетрадки, в которую записывала список покупок.
— Как курносится?
— Вот так. — Петя сморщил нос так, что стал похож на маленького недовольного мопса.
Оля посмотрела на сына несколько секунд, потом написала в тетрадке «брокколи» и подчеркнула два раза.
Илья в это время лежал на диване и читал статью про тюнинг автомобилей, которые у него никогда не было и, по всей видимости, не предвиделось.
— Брокколи — это заговор, — произнёс он задумчиво, не отрываясь от журнала. — Овощная мафия. Действуют через Роспотребнадзор.
— Илья, — сказала Оля.
— Что?
— Помолчи.
— Помолчу, — легко согласился Илья и перевернул страницу.
Оля решила действовать. У неё всегда так: если проблема существует — значит, у проблемы должно быть решение, а у решения — конкретный исполнитель, которому можно позвонить. Она нашла в телефоне номер воспитательницы Светланы Геннадьевны, сохранённый под именем «Садик (строгая)», и нажала вызов.
Светлана Геннадьевна взяла трубку после второго гудка — что уже само по себе говорило о том, что она человек собранный.
— Слушаю.
— Здравствуйте, это Оля, мама Пети Соколова из средней группы. Я по поводу меню.
— По поводу меню, — повторила Светлана Геннадьевна голосом, в котором не было ничего, кроме информации.
— Петя очень плохо переносит брокколи. У него от них... — Оля на секунду замялась, — физиологическая реакция.
— Меню составляется в соответствии с требованиями Роспотребнадзора, — сообщила Светлана Геннадьевна. — Брокколи содержит клетчатку, железо, витамин С и фолиевую кислоту. В возрасте четырёх лет потребление зелёных овощей является нормой.
— Да, я понимаю, — сказала Оля, — но, может быть, можно как-то договориться? Заменить, например, на морковку?
Короткая пауза. Светлана Геннадьевна, судя по всему, в эту паузу смотрела в одну точку с выражением человека, объясняющего правила дорожного движения светофору.
— Я не могу вносить изменения в утверждённое меню по индивидуальным запросам родителей. Если у ребёнка есть задокументированная аллергия, вы предоставляете справку от педиатра, и мы исключаем продукт. Аллергия есть?
— Аллергии нет, — призналась Оля.
— Тогда Петя ест брокколи, — подвела итог Светлана Геннадьевна таким тоном, каким судьи зачитывают приговор.
Оля попрощалась, положила телефон и некоторое время сидела над своей тетрадкой.
— Ну? — спросил Илья, по-прежнему не отрываясь от журнала.
— Она говорит — Роспотребнадзор.
— Я и говорю. Овощная мафия. Везде щупальца.
Петя, до этого момента тихо возившийся с машинкой под столом, поднял голову.
— Мафия?
— Папа шутит, — быстро сказала Оля.
— Не шучу, — уточнил Илья. — Просто немного метафорически.
— Я не буду есть брокколи, — объявил Петя с той спокойной абсолютностью, которая бывает только у четырёхлетних детей и отдельных политических деятелей. — Я объявляю забастовку.
— Где ты услышал слово «забастовка»?
— От Вани Кузнецова. Его папа объявлял.
Илья опустил журнал и посмотрел на сына с нескрываемым уважением.
— Ваня Кузнецов — сильный человек. И папа у него сильный.
— Илья, — сказала Оля.
— Молчу.
На следующее утро Оля решила зайти в садик лично. Не скандалить — просто поговорить. Объяснить ситуацию. Найти человеческий подход. Она надела хорошее пальто, взяла Петю за руку, и они пошли.
В раздевалке пахло сыростью, резиновыми сапогами и немного — борщом из будущего. На стене висело меню на неделю, написанное от руки: вторник, обед — суп с брокколи, паровые котлеты, компот.
Оля попросила Светлану Геннадьевну уделить ей пять минут.
Светлана Геннадьевна была женщиной лет пятидесяти пяти, с аккуратной стрижкой и взглядом человека, который за двадцать семь лет работы в детском саду видел всё — включая то, чего видеть не хотел. Она уделила Оле пять минут с точностью хирурга.
— Понимаете, — начала Оля, — Петя очень чувствительный мальчик. Эмоционально. И когда его заставляют есть что-то против воли, это влияет на психологический климат...
— Петя, — перебила Светлана Геннадьевна, — вчера с удовольствием съел полную тарелку.
Оля медленно повернулась к сыну.
Петя изучал собственный ботинок с внезапно проснувшимся научным интересом.
— Петя, — произнесла Оля.
— Ну, — сказал Петя ботинку.
— Ты сказал, что у тебя от брокколи губы слипаются.
— Они слипаются дома. В садике не слипаются.
Светлана Геннадьевна смотрела куда-то поверх их голов с видом человека, у которого есть ещё четырнадцать детей и горка во дворе, требующая покраски.
— Понятно, — сказала Оля после паузы.
— Светлана Геннадьевна их солит, — добавил Петя неожиданно. — И ещё там сыр. Ты так не умеешь.
Оля открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.
— Рецепт несложный, — сообщила Светлана Геннадьевна совершенно нейтральным голосом. — Брокколи на пару, сверху немного натёртого твёрдого сыра, щепотка соли, укроп. Дети едят хорошо.
— А, — сказала Оля.
Домой она шла быстро. Петя семенил рядом и рассказывал, что Ваня Кузнецов вчера на прогулке нашёл палку, похожую на меч, и теперь все мальчики записались к нему в отряд.
— А ты? — спросила Оля.
— Я главный разведчик. Я разнюхиваю секреты.
— Ясно, — сказала Оля.
Дома Илья всё ещё лежал на диване. Либо он вообще не вставал, либо успел вернуться в исходную позицию с поразительной скоростью.
— Ну как? Победила овощную мафию?
Оля сняла пальто, повесила его на вешалку, прошла на кухню. Холодильник гудел так, что подрагивала приклеенная магнитом фотография с прошлогоднего моря — маленький Петя с ведёрком, щурится на солнце, счастлив совершенно.
Борис открыл один глаз. Потом, почуяв что-то в атмосфере, открыл второй.
— Илья, — позвала Оля из кухни.
— Ау.
— Брокколи в холодильнике есть?
— Откуда. Ты их никогда не покупаешь.
— Куплю. И ещё сыр твёрдый.
Илья помолчал. Потом осторожно позвал:
— Оля.
— Что?
— Ты в порядке?
— Абсолютно.
Борис слез с подоконника, прошёл на кухню и сел рядом с Олей, глядя на неё снизу вверх. За батареей у него хранился кусок колбасы — он убрал его туда три дня назад на случай непредвиденных обстоятельств. Сейчас кот смотрел на хозяйку с тем особенным выражением, которое на кошачьем языке, по всей видимости, означало: «Ну, дорогая. Бывает».
Петя залез на табуретку и деловито сообщил:
— Мама, когда будешь делать — не переваривай. Светлана Геннадьевна говорит, что если переварить, они становятся как тряпочки и теряют витамин С.
— Хорошо, — сказала Оля.
— И укропа не жалей.
— Хорошо.
— И солить в конце, не в начале.
Оля посмотрела на сына. Потом на Бориса. Потом в окно, где в ноябрьском небе неподвижно висела серая туча — совершенно невозмутимая, как Светлана Геннадьевна на утреннем разводе.
— Петя, — спросила она, — тебе в садике вообще нравится?
— Нравится, — сказал Петя. — Там интересно. И кормят хорошо.
— А домой зачем с истериками приходишь?
Петя подумал секунду.
— Для разнообразия.