Прошло три года с того дня, а мы до сих пор, завидев при первом весеннем потеплении мангал, дружно вздрагиваем и начинаем истерически смеяться. Это был тот самый, незабываемый апрельский день, когда термометры в нашем Простоквашино внезапно решили сойти с ума, выдав невиданные +28°C. Идеальная погода для шашлыков, как бы ни иронично это прозвучало потом. Для нас, Тарантуловых, этот день стал настоящим порогом, переступив который, мы обрели иммунитет к любым бытовым катастрофам. Ну, или так нам казалось, пока не наступал следующий вторник.
Мы, Тарантуловы, жили в Простоквашино не просто так. Моя жена, Ирина, блестящий офтальмолог, обожала чистый воздух и возможность хотя бы иногда не видеть человеческих глаз, а я, Михаил, биолог-генетик, находил в деревенской тишине идеальную среду для своих, как я это называл, "нестандартных экспериментов по взаимодействию ДНК с картофельной ботвой". На самом деле, просто копался в огороде, но звучало гораздо солиднее.
Наши дети представляли собой уникальный набор характеров, сгенерированный, как я иногда шутил, случайным образом, без какого-либо генетического планирования. Старшая, Света, тринадцати лет от роду, была ходячим солнечным зайчиком, оптимистом до тошноты. Она улыбалась всегда, даже когда у неё отбирали телефон или когда я пытался объяснить ей принцип репликации ДНК. Её коронная фраза: "Зато!" Средняя, Лера, одиннадцати лет, была модницей. Меняла наряды по три раза в день, даже если просто переходила из кухни в гостиную, и её основной жизненный принцип звучал как: "А это сочетается?" Младший, Вовка, восьмилетний школьник, компенсировал спокойствие сестер своей болтливостью. Он говорил без остановки 24/7, задавая по сто вопросов в минуту, большинство из которых начинались с "А почему...?" и заканчивались ничем.
Приезд троюродного брата Ирины, дяди Вити, фермера из Краснодарского края, всегда был событием. Дядя Витя – это отдельная песня, или, как выражалась Ирина, "симфония степной мудрости". Он был кряжистым, загорелым мужиком лет пятидесяти, с руками, видавшими не только плуг, но и, кажется, мамонта. Его приезд обычно сопровождался целой фурой продуктов из его хозяйства, а в этот раз он превзошел сам себя. Приволок живого барана.
— Здорово, родня! — прогремел дядя Витя, выгружая из машины не только чемодан, но и мешок с яблоками, ящик с помидорами, и, наконец, из прицепа, с деловым видом вывел рогатого барана. — Вот, Казбек, на шашлыки! — Он похлопал барана по боку. — Живой, свежий, сам выбрал!
Ирина, моя жена-офтальмолог, в тот момент, кажется, впервые в жизни захотела проверить зрение себе, а не пациентам.
— Витя, родной, что это? — прошептала она, прикрывая рот рукой.
— Как что? Баран! Для шашлыков! — Дядя Витя был искренне удивлен ее реакцией. — Чтоб свеженько было!
Света, как и положено оптимисту, тут же воскликнула:
— Ой, дядя Витя, какой милый! А он умеет "бе-е-е"?
Лера, оценивая Казбека с критической точки зрения модницы, скривилась:
— Фу, он же грязный! И шерсть какая-то немодная.
Вовка же, естественно, начал свою бесконечную серию вопросов:
— Дядя Витя, а почему у него такие рога? А он кусается? А он умеет разговаривать? А его будут резать? А где у него сердце? А он ест траву? А почему не конфеты?
Я, биолог-генетик, попытался было применить свои знания для объяснения эволюционных преимуществ рогов, но дядя Витя перебил меня.
— Да ладно, Миша! Шашлыки-то когда будем делать? А то Казбек нервничает. Ему жарко, вон, вспотел весь.
И действительно, апрельская жара давала о себе знать. Воздух был неподвижен, над асфальтом дрожал марево, и даже наш кот Мурзик, обычно великий охотник и интриган, лежал, развалившись на веранде, и выглядел так, будто вот-вот растает. Моя жена Ирина, видимо, предчувствуя, что день будет жарким, надела свою новую, ярко-желтую панаму с огромными полями, которую купила специально для "релаксации в деревне". Она выглядела в ней как гигантский подсолнух, что в принципе, соответствовало её солнечному настроению на тот момент. Эта панама, кстати, станет потом нашим комическим символом того дня.
— Так, шашлыки! — скомандовал я, отряхиваясь от наукообразных мыслей о генетическом коде Казбека. — Место у нас есть за речкой, там тенисто и красиво. Дядя Витя, мангалы берите.
— Мангалы? — переспросил дядя Витя. — Я один привез, чугунный, на века!
Я похвастался:
— А мы с Ирой два купили! Один компактный, для пикников, а второй… ну, для души, большой такой.
Началась лихорадочная подготовка. Все суетились, как муравьи, которым объявили о конце света. Ирина собирала овощи, зелень, соусы. Света, с неизменной улыбкой, укладывала одноразовую посуду. Лера, поменяв уже два наряда, теперь облачилась в третий – легкое цветастое платье, которое, по ее мнению, "идеально сочеталось с природой". Вовка непрерывно комментировал каждый шаг, создавая шумовой фон, которому мог бы позавидовать любой вокзал.
— Мама, а почему мясо в этой большой кастрюле? А оно уже замариновано? А почему не красное? А почему оно пахнет уксусом? А почему...
— Вовка, дорогой, — пыталась успокоить его Ирина, — мясо в пакете, в специальном контейнере, в сумке-холодильнике. Сейчас главное ничего не забыть!
Я, тем временем, осматривал арсенал для жарки.
— Так, мангалы! Один мой, другой Иринин, и Витин чугунный. Три мангала! Это на целый полк! — Самодовольно произнес я. — Угли, розжиг, шампуры... Все на месте.
Дядя Витя, глядя на Казбека, мирно щипавшего травку у забора, покачал головой:
— Эх, зря я его вез. Три мангала – а мяса не хватит!
Ирина замахала рукой, ее ярко-желтая панама взлетела, словно экзотическая бабочка.
— Витя, не нагнетай! Мяса у нас на две оравы хватит! Я же специально выбирала!
Мы погрузили все в мою старенькую, но верную "Ниву". Дети, как всегда, оккупировали заднее сиденье, превратив его в аналог "поля чудес". Я, как водится, был за рулем, Ирина рядом, а дядя Витя со своим чугунным мангалом и Казбеком в прицепе ехал следом на своей видавшей виды "Буханке". Кот Мурзик, кажется, неразрывно связанный с нашим домом невидимыми нитями, остался дома, наблюдая за нашим отъездом с невозмутимым видом египетского сфинкса. Он, возможно, был единственным, кто знал правду.
До места пикника, живописной полянки на берегу речки, всего минут десять езды. Солнце жарило нещадно, и кондиционер в машине еле справлялся. Мы выгружались, каждый тащил что-то свое. Дядя Витя первым делом выставил свой чугунный мангал, похожий на небольшую крепость. Я расставил свои два. Три мангала гордо стояли в ряд, как солдаты на параде, поджидающие команду "Пли!".
— Так, девочки, расстилайте скатерть! Вовка, не бегай по муравейнику! — командовала Ирина, поправляя свою панаму, которая уже немного съехала набок от жары и суеты.
Света с улыбкой расправляла плед. Лера, несмотря на жару, поправляла свое цветастое платье и выглядывала, нет ли где поблизости других отдыхающих, чтобы оценить ее наряд. Вовка, как заведенный, бегал вокруг мангалов, задавая дяде Вите вопросы о строении чугуна.
Я, довольный собой, разложил угли в *всех* трех мангалах. Угли были отменные, разгорались на удивление быстро в такой-то зной. Дым потянулся вверх, создавая иллюзию бурной деятельности. Аромат горящих углей смешивался с запахом соснового леса и речной свежести. Картина была идиллической, почти рекламной.
— Ну что, Ирина, где наше мясо? — спросил я, потирая руки. — Угли как раз дошли.
Ирина, с улыбкой и уверенностью профессионального офтальмолога, который точно знает, где чьи очки, потянулась к сумке-холодильнику. Её рука уверенно нырнула внутрь, нащупала что-то, и... замерла. Лицо её стало медленно меняться. Улыбка сползла, глаза округлились. Панама на её голове словно слегка поникла.
— Миша, — прошептала она, — тут... тут нет мяса.
Я рассмеялся.
— Ну, Ирина, не шути так. Какая же шутка без мяса?
— Я не шучу, — голос её дрогнул. — Тут... тут только овощи. И зелень. И маринованные огурцы. Но мяса нет!
Наступила тишина. Даже Вовка на секунду перестал говорить. Дядя Витя, который только что хвастался качеством своего чугунного мангала, отложил шампур.
— Как это нет мяса? — выпалил я, подбегая к сумке. — Я же помню, ты его сама в контейнер клала! Большой такой пакет был!
Я вытряхнул содержимое сумки. На пледе лежали: две пачки маринованных огурцов, пять головок свежей капусты, три килограмма баклажанов, пучок укропа, две пачки майонеза, кетчуп, горчица, три лимона, газированная вода и… и ничего, что могло бы напомнить о шашлыках.
Три мангала курили. Три мангала ждали. А мяса не было.
Света, оглядев содержимое пледа, тут же выдала:
— Зато у нас есть свежие овощи! И огурцы! Можно сделать овощи-гриль!
Лера, глядя на дымящиеся мангалы, схватилась за голову.
— Овощи-гриль? В моем новом платье? Да это же не модно! И запаха мяса не будет!
Вовка, очнувшись от секундного ступора, начал свой монолог.
— А почему мы забыли мясо? А зачем нам три мангала, если нет мяса? А может, мы можем съесть Казбека? Он же живой! А почему Казбек такой большой? А он вкусный?
Дядя Витя, который до этого молчал, словно обдумывая стратегию битвы, наконец, произнес, почесывая затылок:
— Ну, я же говорил, Казбек для шашлыков! Я-то думал, шутите про мясо, городские вы мои. А оно вот как.
Я же, биолог-генетик, впал в состояние легкого ступора. Как такое возможно? Эволюция миллиарды лет работала над тем, чтобы мы, homo sapiens, умели находить пищу, а тут – такой прокол! В голове моей лихорадочно перебирались все возможные сценарии ошибки, от сбоя в памяти до временного парадокса. Ирина, моя жена-офтальмолог, в свою очередь, пыталась проанализировать ситуацию с точки зрения патологий зрения – не было ли у нас временной слепоты на ключевой элемент пикника?
— Может, кто-то его перепутал? — предположила Ирина, снимая панаму и обмахиваясь ею. Желтый подсолнух горько скрипнул.
— Кто? — я был на грани отчаяния. — В доме никого не было, кроме нас! И Мурзика. Но кот же не может унести пять килограммов свинины!
Дядя Витя, глядя на Казбека, который, почуяв неладное, начал издавать тревожное "Бе-е-е!", предложил:
— А давайте я быстренько сгоняю, Казбека того... Ну, вы поняли. И к вечеру будут шашлыки! Свежайшие!
Ирина тут же возмутилась:
— Витя! Это же живое существо! Мы не можем его так просто... да и дети!
Света, услышав это, обняла барана:
— Не трогайте Казбека! Он такой хороший! Зато он умеет "бе-е-е"!
Лера, тем временем, сидела, насупившись.
— А я вообще не понимаю. Как можно забыть мясо? Это же главное! Все мои наряды зря надела! Кому я теперь буду показывать себя?
Вовка, конечно же, не упустил возможность задать еще вопросов:
— А почему нельзя есть Казбека? А он боится? А почему у него шерсть? А если его постричь, он станет меньше бояться?
Мы сидели, окруженные тремя дымящими мангалами, под палящим апрельским солнцем, без мяса, но с горой овощей и живым бараном. Ситуация была доведена до абсурда. Моя панама, к слову, лежала на земле, и Вовка попытался надеть её на Казбека, но баран резко дёрнул головой, и панама улетела в речку. Ирина, увидев это, издала короткий, почти истерический смешок.
— Ну, вот и панама, — только и смогла сказать она, глядя, как яркое пятно медленно плывет по течению.
Я, как генетик, попытался найти логику в происходящем.
— С точки зрения эволюции, это провал! Мы не смогли обеспечить себя белком!
Ирина, как офтальмолог, с прищуром посмотрела на меня.
— А с точки зрения здравого смысла – это полный провал! И ты, Миша, тоже причастен! Ты же смотрел, что я кладу!
Мы решили вернуться домой. Дядя Витя вызвался сгонять в ближайшую деревню за магазинным мясом, но по дороге в нашу "Ниву" врезался соседский трактор – не сильно, но фару разбил. Пришлось задержаться. В итоге, мы вернулись домой, проклятые три мангала остались на поляне, а я, признаться, был готов съесть хоть Казбека, хоть себя.
Когда мы приехали, уставшие и злые, наш кот Мурзик, как ни в чем не бывало, сидел на пороге, вылизывая лапу. Он посмотрел на нас, затем на пустую сумку-холодильник, затем снова на нас, и в его глазах, казалось, читалось самое откровенное кошачье превосходство.
— Ну что, Мурзик, доволен? — спросила Ирина, присаживаясь на ступеньки.
Кот лениво моргнул, а потом, к нашему изумлению, встал и неторопливо пошел вглубь дома. Прошел в кухню, затем к старой кладовке, которую мы использовали для хранения всякого хлама. Он остановился у большой, пыльной коробки, в которой обычно лежали старые газеты и банки из-под солений. Мурзик несколько раз царапнул лапой по коробке, а потом, обернувшись, посмотрел на нас.
Вовка, естественно, первым подскочил.
— Папа, мама, Мурзик что-то показывает! А почему он показывает? А он хочет нам что-то сказать?
Я, биолог-генетик, почувствовал себя героем какого-то детектива. Кот, конечно, не может быть главным подозреваемым, но его поведение... Я подошел к коробке, отодвинул старые газеты. И тут… я увидел это. Большой, плотно завязанный пакет с маринованной свининой, который Ирина заботливо приготовила для шашлыков. Пакет лежал на самом дне коробки, под толстым слоем "Правды" за 1985 год.
Ирина ахнула.
— Но как? Я же точно помню, что положила его в сумку-холодильник!
В этот момент я, наконец, сложил все части головоломки. Накануне вечером, когда Ирина упаковывала мясо, Мурзик крутился под ногами, как обычно. Он обожает запах свежего мяса. Видимо, когда Ирина отвернулась, чтобы взять следующую пачку овощей, кот, следуя своим инстинктам, стащил пакет с мясом. Не для того, чтобы съесть, а для того, чтобы спрятать в своем "тайнике", чтобы потом насладиться им в одиночестве. Он был хитер, этот Мурзик. Возможно, он даже *специально* отвлек наше внимание, когда мы загружали все в машину, чтобы мы не заметили отсутствия ключевого ингредиента. Он был тем самым неизвестным агентом хаоса.
Дядя Витя приехал только к вечеру, уставший, но с пакетом магазинного мяса. Он застал нас на кухне, где мы, наконец-то, жарили шашлыки. На обычной сковородке.
— Что, нашли? — спросил он, глядя на дымящуюся сковородку.
— Нашли, Витя, — грустно ответила Ирина. — Нашли. В кладовке. Под старыми газетами. Наш Мурзик, оказывается, был не просто котом, а настоящим диверсантом.
Света, улыбаясь, как всегда, воскликнула:
— Зато теперь знаем, что Мурзик такой умный! И у нас есть шашлыки, хоть и на сковородке!
Лера, уже переодевшаяся в пижаму, хотя на улице было еще жарко, пробурчала:
— Все равно не то. На сковородке не модно. И запаха костра нет.
Вовка, жуя шашлык, не унимался:
— А почему Мурзик спрятал мясо? А он любит шашлык? А он умеет открывать кладовки? А...
Я, биолог-генетик, смотрел на кота, который, устроившись на подоконнике, невозмутимо наблюдал за нашей трапезой. Он был сыт и доволен собой. Его эксперимент по влиянию на человеческое поведение удался. Он доказал, что даже самые логичные и рациональные существа, как мы с Ириной, могут быть одурачены обычным домашним животным.
А панама Ирины? Ее нашли на следующий день. Она зацепилась за корягу у берега, пропиталась речной водой и стала больше напоминать не подсолнух, а мокрую тряпку. Ирина, конечно, расстроилась, но потом мы все дружно решили, что это не просто панама, а наш боевой трофей, символ того самого дня. Она до сих пор висит на веранде, выцветшая, слегка порванная, но с гордостью напоминая о шашлыках без мяса, трех мангалах и кошачьем заговоре. И каждый раз, когда мы её видим, мы начинаем смеяться. Потому что, как сказал бы наш генетик, способность смеяться над собой – это одна из важнейших эволюционных адаптаций человека. А вот способность не забывать мясо – над этим нам ещё работать и работать.